Моряков трудно винить, пребывают в состоянии неопределённости и стресса, и так месяцами — хоть вешайся.Курить и пить каждый день всем — это единственное спасение, чтобы меньше было самоубийств.

Нащупал ключ, открыл полутонный сейф, приготовленный в квартире загодя. Чемоданы с ассигнациями и мешочек с червонцами были на месте. Запер сейф. Всё равно, пара матросов останется сторожить у входа в квартиру, потом придётся перевезти партийную кассу в более спокойное место, не в банк, конечно, банки в период революционных беспорядков не надёжнее вчерашнего ревельского.

К головной боли примешалась зубная. Ещё с вечера зуб начал дёргать, сегодня к нему не прикоснуться.

Вообще говоря, зубы от Троцкого достались плохие — кривые и гнилые, жёлтые от табака. Распаковав впервые в «Киевских номерах» несессер, Седов обнаружил среди скудного набора гигиены заношенную зубную щётку отвратительного вида с длинной деревянной ручкой, немедленно её выбросил. Чистить рот чужой зубной щёткой было противно, брезгливо и выше его сил. Он не мог отождествлять себя с Троцким. Надевал его кальсоны, даже свежие-чистые, едва сдерживая отвращение, сейчас, зарядившись деньгами, в первую очередь намеревался полностью обновить бельё и прочее сугубо личное…

Но мир застила зубная боль. Революция, объяснения с большевиками, отчего их общие подопечные подняли бунт на корабле, и прочие материи вдруг откатились на десятый план.

Даже не думая завтракать, наскоро собрался и потащился на улицу, как обычно в сопровождении матросов, водитель при виде начальства выскочил из-за баранки и принялся яростно крутить «кривой стартер», запуская двигатель. Седов сделал ему знак обождать, сам подозвал мальчишку — разносчика газет, и выкупил свежий номер «Петроградских ведомостей», проигнорировал передовицу, аршинными буквами сообщавшую о продолжающемся самовольстве балтфлотцев, и немедленно нырнул в объявления. Обнаружил, что «дантистъ Михаилъ Львовичъ Голдбѣргъ» принимает буквально через два квартала, там же на Василевском, и сунул газету шофёру-матросу, ткнув пальцем в адрес, членораздельно говорить не мог. Да и щека начала раздуваться.

Повезло. Практикующий на втором этаже доходного дома господин Голдберг только что отпустил предыдущего страдальца. Ровно так же, как и нынешнее имя-отчество самого Седова ничего не говорило об истинном происхождении человека, Михаил Львович вряд ли был русским. С упразднением черты оседлости много таких «русских» приехало в столицу из белорусских и прибалтийских губерний.

— Ой вей, как вам щеку разнесло! Присаживайтесь в кресло, сударь. Удаление зуба — 5 рублей.