Седов зубной щёткой не мог пользоваться после Троцкого. А вставить в рот зубы трупа⁈ Ни за что.

— Благодарствую, но — нет.

Говорить стало намного легче. Только кровь хлестала в рот. Прижал к щеке носовой платок, тотчас пропитавшийся ей, но не расстроился, эйфория от коки продолжала кружить-вдохновлять.

Пользуясь чуть обдолбанным состоянием Седова, Моисей втюхал ему зубную щётку из свиной щетины за 5.50, без ручки — одеваемую на палец, коробку зубного порошка собственного приготовления «из молотого жемчуга», на самом деле напоминающего скорее какую-то извёстку. И, что совсем не по профилю, целую упаковку французских презервативов, с напутствием: «любовь требует осторожного к себе отношения».

В итоге Седов оставил у зубодёра 34 рубля 40 копеек, притом, что в прошлом веке на такие деньги какой-нибудь коллежский регистратор мог месяц содержать семью, дворник, убиравший двор и часть улицы у съёмной квартиры, жаловался, что имеет всего 50 рублей в месяц, и постоянно побирался. Но сейчас, после ревельской операции, такие расходы вполне позволительны.

Продолжая ощущать моральный подъём, скомандовал свите, ожидавшей у подъезда: в Таврический.

Пока боролся с зубным недугом, большевики расползлись по митингам, редакциям газет и прочим делам мировой революции. У дверей залы, выделенной ленинской фракции, Седов остановился, заслышав спор внутри. Голоса доносились через неплотно прикрытую дверь.

— Почему вы его считаете негодяем, Владимир Ильич? — увещевающее журчал солидный басок Каменева. — Троцкий-Седов — крайне полезный для нашего дела человек.

— Именно так, батенька! Агхиважно использовать на благо геволюции любых, даже самых отвгатительных субъектов. Позже все они узнают свою судьбу. Знайте же, 5 мая Тгоцкий занял у меня 100 гублей и не отдаёт, мегзавец!

— Прямо сейчас и отдам. Здравствуйте, Владимир Ильич. Лев Борисович, тоже здравствуйте.

Ульянов ничуть не смутился от того, что назвал Седова «мегзавцем» практически в его присутствии, что-то буркнул о некрасивости подслушивания и сгрёб десятирублёвые ассигнации.

— Леонид! Что у тебя с лицом? Выглядишь, будто получил прикладом в челюсть, — обратил внимание Каменев, Ленин вряд ли бы заинтересовался, даже если бы посетитель заявился с собственной головой в руках.

— Такое время, Лёва. Не знаешь заранее, откуда и чем прилетит, — напустил туману Седов, не желая признаваться, что кровит всего лишь след рукоприкладства дантиста.

— Я думал, ты вчера и сегодня в Кронштадте, обсуждаешь с матросами… Дыбенко совсем отбился от рук.

— Негодяй! Анагхист чёгтов! — завёлся Ульянов при упоминании о нём.