В прошлой жизни он учился в Университете марксизма-ленинизма, историю КПСС (в несколько лакированном виде, конечно) знал досконально. Но таких мелочей, как первая речь Троцкого в Петросовете, помнить не мог, что-то там Троцкий промычал невыразительное. Оттого импровизировал, склоняя на свою сторону межрайонцев, то есть колеблющихся депутатов, кому импонировала идея преодолеть рознь между социал-демократическими партиями.

Заодно поймал себя на мысли, что лозунги типа «Вся власть Советам» и прочие реплики делают его речь чрезвычайно похожей на выступления Ульянова и его бесчисленные статейки. А что делать? Два гуманитарных высших образования, полученных в СССР, заставили исписать горы конспектов «первоисточников» ленинской графомании. Режим «под Ильича» включился автоматически и довольно уместно. В Госдуме Российской Федерации выступали совершенно иначе, здесь такое не в тему.

Всё равно, большого успеха не имел. Аплодировали только межрайонцы и беспартийные, насколько можно было понять. Лидеры крупнейших партий сами боролись за трон, нафига им объединение с конкурентами?

По окончании собрания правильно было бы представиться большевикам-верхушке, но ещё на выходе Антон Петрович крепко схватил Седова за рукав. Манеры у товарища по восстанию 1905 года были самые пролетарские.

— Леонид Дмитриевич! Группа депутатов от Церетели собралась на Путиловский — речуги гнать. В том числе депутат от заводского Совета.

— Отличный шанс. Машина в моём распоряжении?

— Не то чтобы в вашем… Моисея Соломоновича спрошу.

Урицкий в то время колебался — вроде большевик, но тяготевший к межрайонцам. Седова поддержал и наверняка был рад его идеям объединения и обструкции Временному правительству. Услышав просьбу, кивнул, позволяя эксплуатировать его «Рено», после чего борцы с эксплуатацией народа направились к Путиловскому. Для усиления команды Антон призвал ещё одного кадра, довольно живописного — одесского матроса Яшку Гойхмана, анархиста-коммуниста, причём поначалу не желавшего ехать на завод: «та шо я там забыл?»

Много раз посещавший Ленинград-Петербург, Седов узнавал кварталы дореволюционной застройки, но не сам город. Машин до смешного мало, всё ещё преобладали конные экипажи. Исчезла навязчивая реклама операторов сотовой связи, банков и прочих компаний, желавших что-то непременно впарить городскому обывателю, абсолютно ему не нужное. Если на вывеске значилось, скажем, «Торговый домъ купца Яковлѣва», то именно здесь он и находился, это не было рекламой посещать магазины сети именно купца Яковлева, игнорируя всякие там гнойные Елисеевские.