Народ по улицам шастал простой русский, понаехавших почти не видать. Нищие просили милостыню, но не бренчали на электрогитарах, оглушительно воющих через переносные колонки. Мусора и грязи предостаточно, зато стены не изгвазданы мерзкими граффити.

Полиции не наблюдалось. Зато шастали вооружённые патрули — в солдатской или матросской форме либо в обычной гражданке, но с винтовкой за спиной. Горожане от них шарахались. Иногда бросались в глаза следы погромов, витрины купеческих магазинов были забиты досками или заложены мешками, явный признак того, что имущество экспроприировано, не извольте беспокоиться, проходите мимо. И не скажешь, кто громил: обнищавшие рабочие от безысходности, обычные бандюганы или вот такие вооружённые «для охраны порядка» патрули.

Нужны собственные, только лично мне подчинённые отряды рабочей красной гвардии, пометил себе для памяти Седов, а также необходим автомобиль, не вечно же просить разрешения у товарища Урицкого. Главное — деньги. С собой Троцкий привёз немного. А вооружённая борьба — зело затратная штука, и вопрос её финансирования стоит более чем остро.

Выехали за заставу. Дорога ухудшилась, выдавая сокращение казённых ассигнований на содержание. Водитель объезжал выбоины.

Они прикатили к проходной Путиловского аккурат к концу смены, вслед за авто меньшевиков. Пропускной режим, если он и был когда-то, напрочь отсутствовал, революционеры без помех прошли на площадь за заводскими воротами, где уже стоял помост с трибуной, незаменимый для проведения митинга. Что забавно, всего несколько часов назад Петросовет принял резолюцию с запретом таких мероприятий на два дня после народных возмущений, вызванных заявлением Милюкова «вести войну до победного конца». Выходит, на митинг для верхушки Петросовета запрет не распространялся.

Первым поднялся на помост Церетели.

— На броневичке был бы заметнее, — ввернул Антон, наверняка заставший прибытие Ульянова на Финляндский вокзал.

Парень недалёкий, из крестьян, он инстинктом почуял, что вернувшийся в Россию Седов на голову превосходит Троцкого образца 1905 года, и старался держаться ближе.

Начали митинг. Заводской Совет рабочих депутатов был подмят под себя меньшевиками, на трибуну вылез господин Щупкин из их числа и затеял политинформацию, преподнося как великое благо, что впервые в расейской истории представители народа в лице социал-демократов и социалистов-революционеров вошли в правительство.

— Антон! Большевики поблизости есть? — не утерпел Седов. — Желательно — крепче фигурой.

— Как же не быть… Найдём! — Антон резво нырнул в толпу, буквально минут через пять вернулся с тремя амбалами — то ли грузчиками, то ли молотобойцами. Поскольку сам тоже был не из мелких, да и Яшка Гойхман сжал кулаки размером с небольшие арбузы, Седов прикинул, что для штурма трибуны достаточно.