Глава 20
8 ноября 2470 по ЕГК.
…К семи утра субботы меня начало мутить от грязи в прошлом тварей в человеческом обличье, запаха крови, слез и соплей допрашиваемых, клятв «…я больше никогда-никогда…», просьб пожалеть и проклятий. Поэтому неожиданный «сюрприз» — самоубийство главы рода Мищенко, в городское поместье которого мы наведались на рассвете, даже обрадовало: да, этот урод тоже жаждал меня убрать, но насмотрелся видеоотчетов о последних минутах жизни моих недругов и предпочел уйти из жизни до судьбоносной встречи с «Буянами».
Да, мне все равно пришлось поднапрячься — допросить начальника СБ и его подчиненных, засылавших микродроны в «Цитадель» — но эти личности тоже заглядывали в Сеть, поэтому спекались еще при виде моих штурмовых дроидов. В общем, просмотрев и одобрив публикацию шестого видеоотчета, я набрал командира группы обеспечения, сообщил, что мы, наконец, закончили, вместе с девчатами вернулся на корабль, вышел из лифта на первой палубе и приказал Фениксу рулить в Вороново.
Проверять, поднялся борт в воздух или нет, даже не подумал — добрался до каюты для самого разнузданного отдыха, включил каменку, разделся и поленился идти к терминалу ВСД, чтобы заказать плавки. Поэтому обернул вокруг талии среднее полотенце, взял с полки четыре больших и поплелся в парилку. После того, как застелил всю центральную часть верхней полки, обнаружил, что девчата еще ленивее меня, так как пришли греться голышом. А еще через пару мгновений прозрел — допер, что они решили отвлечь меня от воспоминаний о безумии последних часов, эдак, восемнадцати-двадцати, «шоковой терапией».
Мне стало и смешно, и приятно. Поэтому я сгреб героинь в объятия, поблагодарил за самоотверженность, поцеловал в подставленные щечки, забрался на законное место, лег на спину, закрыл глаза и сообразил, что, по-хорошему, поддерживать надо не меня, а эту троицу. Ибо меня воспитывал Аллигатор и подготовил… ко всякому-разному, а мои верные напарницы — за исключением, разве что, Маши — весь прошлый вечер и всю ночь должны были ломать себя об колено.
Чувство стыда, ударившее в голову, походя снесло и последние тормоза, вот я и отжег — попросил Марину лечь на правый бок, задвинул ее вплотную к стене и вытребовал Красоток на мою правую руку. Костина, явно севшая на мою волну — то есть, сообразившая, что и почему я делаю — уступила самое козырное место Даше. А сама, рискуя грохнуться с недостаточно широкой полки, прижалась к ее спине и обняла за талию.
Я поймал ее взгляд, благодарно шевельнул ресницами, почувствовал, что она меня поняла, и дал волю чувствам: