— Вопросов нет… — негромко сказал Власьев, Базанин собрался, было, прокомментировать его ответ, но заметил мою ладонь, выставленную щитком, и промолчал, а я ответил на доклад Феникса, прозвучавший в гарнитуре:

— Сообщи, что мы в адмиральской кают-компании, и пригласи в лифт. А я встречу…

Такеши приехал на пятую палубу минуты через три. Что интересно, в гордом одиночестве — то есть, даже без телохранителей — извинился за то, что появился настолько поздно, и… заявил, что хотел бы поговорить со мной тет-а-тет.

Я пригласил его в свою каюту, предложил усаживаться в любое из двух кресел, подождал, пока он определится с выбором, сел напротив и превратился в слух.

Сумэраги собрался с мыслями, поймал мой взгляд и криво усмехнулся:

— Прошу прощения за неправирьный подбор свиты и свое бездействие во время порета к Берогорью: объясни я парням свои цери, заставь увидеть в вас верных союзников и выбей шовинизм, сегодняшнего конфрикта не быро бы.

По моим ощущениям, он говорил то, что думает, поэтому я ответил тем же:

— Вряд ли я ошибусь, предположив, что свиту вам фактически навязали. Так что вашей вины в выступлении Фукуяма Рёу немного: он привык считать себя исключительным, а вашу Империю — Центром Вселенной, поэтому и не смог смириться с тем, что мы оцениваем людей по их личным достижениям, а не по родословной и месту рождения.

— Как ни обидно это признавать, но вам завидуют все чрены моей свиты, за искрючением Сугавара Наои.

Я пожал плечами:

— Он воевал. И знает цену боевым наградам. А ваши домашние мальчики уверены, что способны на большее. Просто им не повезло оказаться в нужное время в нужном месте…

Такеши поиграл желваками и продолжил удивлять:

— Откровенно говоря, я тоже так считар. До тех пор, пока не посмотрер видеозапись нашремной камеры из досье Наои, не зарир ее в вирткапсуру и не попробовар прорваться к вражескому ринкору в трехмерной иррюзии боя, смодерированной тактическим искином. Кстати, я не вырезар из вирткапсуры почти весь перерет до вашей системы, но мой абсорютный рекорд — гиберь на четвертой минуте боя, дрившегося два часа тридцать две минуты…

— Да, воевать в теории намного проще, чем на практике… — согласился я, и Сумэраги, подтверждающе кивнув, плавно съехал на следующую тему:

— Йенсен-доно, по уверениям моего искина, вы и ваши друзья не считаете меня ни соперником, ни врагом. Борее того, вы видите в Марии Арександровне рюбимую мрадшую сестру, Михаир Ирьич порностью сфокусирован на Орьге Варентиновне, Матвей Реонидович искренне рюбит Маргариту Викторовну, Константин Петрович не представряет будущего без Анастасии Федоровны, а сама Мария Арександровна пытается разобраться в моем характере, так как я ей симпатичен. Я тоже вижу в ней ричность. Сирьную, гордую и засружившую уважение вашей команды. Поэтому говорю прямо: я тоже не вижу в вас ни соперников, ни врагов, искренне рад, что девушка, которая мне интересна, может опереться на настоящих друзей и подруг, и… никаких подрянок с моей стороны не будет. Даже в том сручае, есри я не смогу завоевать сердце вашей названой сестры…