Кое где я все таки просыпался, например, опять в той же усадьбе под Воронежом. Предлагающей интим девки не было и это единственное, что я запомнил из повторной остановки у них.

Неприятным, относительно конечно, итогом моего сна было то, что если туда мы потратили три недели на всё, то теперь двадцать три дня, чтобы доехать до Одоева. А уж от него прямым ходом без задержки до милой нашему сердцу Сосновки.

К переправе через Оку мы подъехали часа за три до заката. Последний день мая — это, конечно, уже лето и скоро летнее солнцестояние.

Паромщики, увидев нас, сразу же все поняли, тем более что на переправе был полицейский унтер-офицер с двумя подчиненными. Несмотря на появление третьего парома, желающих попасть на другой, городской, по сути, калужский берег было много.

Но унтер быстро оттеснил всех и, изогнувшись в низком поклоне, предложил мне:

— Будьте любезны, Александр Георгиевич, начать переправу.

В это время из очереди желающих выскочил какой-то полковник и с ходу начал качать права:

— Унтер-офицер! По какому праву этот господин с какой-то непонятной… — он замялся, похоже, подбирая нужное слово и скорее всего пооскорбительней, — ватагой непонятно каких чуть ли не голых оборванцев переправляется впереди почтенной публики?

Мы действительно были уже похожи на оборванцев. За неполных два месяца всё истрепалось, особенно за те несколько дней, что мы были в горах. Я даже удивился, как быстро износилось наше обмундирование. Огнестрельное оружие, кроме пистолетов, и сабли мы сдали в Ставрополе. Нам прозрачно намекнули, что так будет лучше. Я не возражал, тем более его фактически купили. Мы за него получили несколько тысяч рублей, а это, как ни крути, приличные деньги. Неизвестно, как у Анны дела.

Свои штуцера оставили только я с Василием и сербы, но они были не на виду. Наши штуцера были литтихские, и, естественно, и речи не было чтобы их сдавать. У нас четверых было и холодное оружие, но не сабли, а купленные в Ставрополе шашки. Наше казачество уже переходило на них, и мы решили последовать этому примеру.

Но шашки, как и штуцера, ехали, можно сказать, в обозе, на наших вьючных лошадях. Подаренные горцами кинжалы Василий тоже приказал убрать, от греха подальше. А вот револьверы мы прятать не стали, и они в кобурах были на виду.

Василий перед переправой почему-то решил немного вооружиться и достать свою шашку. Это же сделали и сербы. Но именно в тот момент, когда полковник открыл свой рот, они только подъезжали ко мне, и он их не видел.

День был не жаркий и уже вечерело. Несмотря на свой «полусонный» марш, чувствовал я себя не очень, меня начинало морозить, как было все предыдущие вечера, и был в бурке.