Офицеры переглянулись. Предложение было заманчивым, но и ответственность колоссальной. Я видел, как каждый мысленно взвешивал все за и против, прикидывал, что его ждёт — слава или бесславная смерть в далёкой африканской земле.
— Подумайте до утра, — закончил генерал Куприн. — Утром ждем ваших решений. Личного состава для нашей миссии недостаточно и надо срочно посылать известие в Петербург с просьбой о подкреплениях. Но начинать придётся тем, кто здесь. Мы будем первопроходцами, и от того, как мы справимся, зависит успех всего предприятия.
Мы вышли на палубу. Ночное Средиземное встретило нас прохладным бризом, напоённым ароматом соли и далёких берегов. Звёзды сияли так ярко, как не сияют нигде, кроме этих южных широт, а Млечный Путь протянулся через всё небо серебристой рекой. Вода тихо плескалась о борт корабля, и в этом мерном ритме чувствовалось что-то вечное, неизменное.
На палубе уже собралась небольшая группа офицеров, все курили и негромко переговаривались. Светлов стоял у борта. Закурив трубку, он молча и и задумчиво смотрел на огни английского флагмана. Капитан Овечкин прохаживался взад-вперед, заложив руки за спину, явно обдумывая услышанное. В воздухе витало напряжение — каждый понимал, что завтра утром придётся принять решение, которое может изменить всю дальнейшую жизнь.
— Красиво здесь, — тихо сказал Василий, стоя рядом со мной у борта. — И страшно подумать, сколько крови пролито в этих водах за всю историю.
— И сколько ещё прольётся, — добавил я, глядя на тёмные силуэты военных кораблей, стоящих на рейде.
Море молчало, храня свои тайны. Только звёзды отражались в его тёмных водах, как отражались они тысячи лет назад, когда по этим же водам шли триремы греков и римлян, и как будут отражаться ещё тысячи лет спустя, когда о нас не останется даже воспоминаний.
Глава 18
Не знаю, как другим офицерам, но нам с Василием не спалось. Он пришёл ко мне и заявил, что не хочет ночевать в одиночестве. Мне тоже было как-то дискомфортно, и мы решили провести ночь вместе в моей каюте.
Почти всю ночь Василий рассказывал мне о своей службе на Кавказе, как он, раненый, очнулся в плену у паши, как они совершили побег. За иллюминатором плескались волны, свеча в медном подсвечнике бросала неверные тени на переборки. Василий говорил тихо, но в его голосе слышалась такая страсть и боль, что я невольно поёживался.
— Знаешь, Сашка, — сказал он, глядя в темноту за иллюминатором, — когда лежишь связанным в турецком плену, начинаешь понимать цену свободы. Каждый вздох, каждое движение — всё это дар, который мы не ценим в обычной жизни.