Глава 16
Египетская кампания началась рано на рассвете следующего дня. Самый сложный участок маршрута — это его начало. Нам надо как можно скорее достичь Орла. У нас есть подорожные, которые нам везде предоставят зелёную улицу, но хороших лошадей на почтовых перегонах Калуга-Белёв-Болхов-Орёл просто нет. И поэтому мы первый день едем привычным способом: сменные лошади бегут рядом, и мы просто их меняем.
Чтобы не возникло ненужных проблем с возвращением домой, до Орла нас будут сопровождать подчинённые нашего кума, калужские жандармы. Их командир, ротмистр Семёнов, человек опытный и надёжный, лично проверил всё снаряжение перед выездом.
— Лошади отличные, ваше превосходительство, — докладывал он генералу Куприну. — До Орла спокойно дойдут, это точно. Дальше уж как велено будет.
— Главное — без приключений, Семёнов, — ответил Дмитрий Васильевич. — Нам спешить надо, очень спешить.
Я за первый этап нашего маршрута беспокоился больше всего. Его надо преодолеть за сутки. Задача далеко не тривиальная. Почти двести вёрст от нашей Сосновки до Орла. Верхом никто из нас не едет, все в четырёх каретах.
— Успеем? — спросил Василий, устраиваясь в карете напротив меня.
— Должны, — ответил я, поправляя дорожный плед. — Иначе весь график сорвётся.
— А что будет, если не успеем? — в голосе Василия слышалось беспокойство.
— Тогда вся египетская экспедиция может сорваться. Пароход не будет нас ждать вечно. Да и англичане терпеть не любят, когда их заставляют простаивать.
Трезво оценив ситуацию, я понял, что уложиться в оставшиеся девять суток очень сложно. Поэтому на первые сутки нам надо, как говорили некоторые в моей первой жизни, кровь из носу проехать двести вёрст до Орла.
Ещё не зима, но местами уже выпадал снег, и дорога намного сложнее и тяжелее кавказской. Пора самая унылая, и за окном кареты пейзажи такие унылые и тоскливые, что не хочется даже смотреть в окно. Голые поля, чёрная земля, кое-где припорошённая снегом, серое низкое небо, редкие деревни с покосившимися избами — всё дышало тоской и безнадёжностью русской осени.
— Господи, какая тоска, — пробормотал Василий, глядя в окно. — На Кавказе хоть горы были, красота. А тут…
— Зато дома, — улыбнулся я. — Родные места.
— Родные-то родные, да невесёлые.
Как это ни удивительно, но мы следующим утром были в Орле, и дальше дела пошли веселее. Генерал Куприн предъявлял на почтовых станциях такие подорожные, что смотрители были готовы идти на взлёт, чтобы только угодить. Один из них, увидев печати и подписи, побледнел и едва не упал в обморок.