Я ехал во главе колонны на лошади и думал о том, что вот оно — настоящее дело, ради которого стоило приехать в этот далёкий жаркий край. Не политические игры, не дележ территорий, не торг о процентах в будущем канале, а спасение людей, возвращение их к жизни и свободе. Вот ради чего стоит рисковать, воевать, терпеть лишения.
Штабс-капитан Судаков ехал в повозке, укрытый от солнца парусиной, на мягких подушках, окружённый заботой. Рядом с ним сидел лекарь, то и дело проверяя пульс. Он был жив. Мы успели. Ещё немного — и было бы поздно. Но мы успели.
И это было для меня самое главное.
Глава 21
Штабс-капитан Судаков выжил и на удивление быстро поправился. Причём так быстро, что уже через две недели начал активно работать в администрации генерал-губернатора Александрии генерала Чернова его адъютантом.
Выздоровление Александра Викторовича было почти чудесным. Лекарь Шмидт только руками разводил, не понимая, как человек, находившийся буквально на пороге смерти, сумел так быстро вернуться к жизни. Возможно, дело было в молодости — Судакову едва исполнилось тридцать. Возможно, в железной воле и желании жить. А может быть, просто в том, что он наконец обрел свободу и смысл существования после долгих лет в цепях.
— Не понимаю, — говорил лекарь генералу Чернову, показывая на Судакова, который уже ходил по цитадели, хотя и с трудом. — Две недели назад я не дал бы за него и медного гроша. А сейчас смотрите — уже на ногах, уже работает. Это против всех законов медицины.
— Это не против законов медицины, герр Шмидт, — ответил генерал с улыбкой. — Это просто русский офицер. У нас таких много.
Судаков буквально за пару дней заменил генералу потерю его любимого адъютанта Светлова, который вроде бы сумел выжить после тяжелейшего ранения в грудь, но в строй вернётся не скоро, если вообще вернётся.
Светлов всё ещё лежал в лазарете, бледный как полотно, с трудом дышащий. Рана заживала медленно, начиналось воспаление. Лекари боролись за его жизнь, не давая никаких гарантий. Генерал Чернов навещал его ежедневно, и каждый раз выходил из лазарета с мрачным лицом.
— Держись, штабс-капитан, — говорил он, сжимая холодную руку адъютанта. — Ты нужен мне. Ты нужен России. Держись, голубчик.
Но Светлов только слабо кивал, не в силах ответить.
И вот в этот момент появился Судаков — такой же преданный, такой же понимающий с полуслова, такой же готовый служить до последнего вздоха. Генерал Чернов, человек суровый и не склонный к сентиментальности, принял его как дар судьбы.
— Александр Викторович, — сказал он в первый день, когда Судаков, ещё слабый, но уже твёрдо стоящий на ногах, явился к нему в кабинет, — ваш отец был моим другом. Я не смог спасти его тогда. Но я спас вас. Будете служить при мне?