Он помолчал и продолжил, глядя в окно на ночную Александрию:

— Знаете, что самое страшное в разлуке? Не то, что скучаешь. Не то, что хочется видеть любимое лицо. А то, что боишься. Боишься, что с ней что-то случится, пока тебя нет рядом. Боишься, что не успеешь вернуться. Что последние слова останутся несказанными.

А для Куприна моя тёща, Евдокия Семеновна, оказывается всю жизнь была светом в окошке, и он не один десяток лет страдал и мучился без неё, вынужденный отдавать себя служению Государю и Отечеству.

Дмитрий Васильевич был ещё более скрытен в своих чувствах, чем Чернов. Но однажды вечером, когда мы остались вдвоём в его кабинете и разговор зашёл о семье, он вдруг раскрылся.

— Ваша тёща, Александр Георгиевич, — сказал он, и в голосе его была такая тоска, что у меня сжалось сердце, — это единственная женщина, которую я когда-либо любил. Я полюбил её, когда мы были очень юные и глупые. Она была так прекрасна, так умна, так… недосягаема.

Он налил себе коньяку, выпил залпом и продолжил:

— Она вышла за вашего покойного тестя. Хороший человек был, ничего не скажу. Достойный. А я… я остался служить на своей секретной службе. Потому что какой смысл был возвращаться в Россию, когда я не мог быть рядом с любимой женщиной. Служба стала тем способом, который позволял мне не думать постоянно о ней.

— Но вы же все равно интересовались и знали о событиях её жизни… — начал было я.

— Это немного другое, — кивнул он. — Как я мог этого не делать. Я вмешался в ситуацию когда её брат вернулся из Индии, помог ему найти свое место и закрепиться на нем. Мы с ним вместе решили, что это должно касаться только нас двоих. И возможно, что я так и не появился бы снова в жизни Евдокии Семеновны, не случись несчастья в жизни Анны. Я понял, что ей нужна помощь чтобы поддержать дочь в трудную минуту.

Это было просто что-то невероятное: эти два внешне очень суровых и решительных человека частенько изливали мне свои души. Я стал для них кем-то вроде младшего друга, почти сына, которому можно довериться.

Повод для переживания у них был очень даже весомый. Соглашение, заключённое с английским министром, на мой взгляд, было для России очень выгодным. Они поступили в соответствии с поговоркой: куй железо, не отходя от кассы.

— Видите ли, Александр Георгиевич, — объяснял мне Куприн, расхаживая по кабинету, — мы находились в уникальной ситуации. Англичане были напуганы скандалом с пленными офицерами. Французы были скомпрометированы своим участием в этом деле. Египтяне были разгромлены. У нас была полная свобода действий, но — и это самое важное — только на очень короткий срок.