— Но ты-то веришь?

— Душа душой, а кровь кровью. Он простолюдин. И дети его будут безродными. Душу им он ведь не передаст.

Царица оставила вышивку, воткнув несколько нервно иголку в поле ткани. И в упор уставилась на брата. Пауза затягивалась. Наконец, дёрнув щекой, он спросила:

— Как мы?

— Ну ты не сравнивай!

— Почему же? От кого мы род держим?

— От боярина новгородского.

— А он сам откуда?

Данила Романович завис, силясь придумать ответ. Анастасия же внимательно на него смотрела уверенным, немигающим взглядом.

Прошла, наверное, минута.

Наконец Царица произнесла:

— К тому же ему уже пожалован титул графа за воинскую доблесть. И отторгнуть сей титул у него нельзя. Посему он его носит, и дети его будут носить, и правнуки.

— Граф это…

— Это граф. Те же Шереметьевы по честности ныне стоят ниже него.

— Не в глазах наших людей, — покачал головой Данила.

— Если это не прекратится, то мы потеряем Андрея. Понимаешь? Мы с мужем боимся, что он плюнет на всё и отойдёт на чужую службу. И остановить его мы вряд ли сумеем. Если он татар, почитай, месяц за нос водил по полям да лесам, то… сам понимаешь, — развела она руками. — Да и кто рискнёт за ним в погоню бросаться? Разве что Курбский. Но и он не дурень в таких делах. А Андрей нам нужен.

— Нам? — чуть смешливо переспросил брат.

— Нам, — с нажимом произнесла Анастасия. — Он лучший воевода, который есть у моего мужа. Он ему верен. И он уже сейчас способен малыми силами прикрыть Русь от крупных вторжений татар.

— Ты так в этом уверена?

— Да. Мой муж видел его воинов. Он…

— Я не о том, — перебил её брат. — А ты уверена, что он верен твоему мужу?

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что я не уверен в этом. Да, сейчас он верен. Хм. Как волк. Но волк не пёс. Волк, сколько его не корми, всё равно останется волком. Пока ему это выгодно. А потом?

— Что ты этим хочешь сказать?

— Я видел его в бою. Эти глаза. Жуткие. Безумные. Он был готов убить любого, кто встанет у него на пути. Я слышал эту песню, которую запели его воины, пойдя в бой. Меня самого она пробрала. Не понимаю чем и почему. Ты представляешь? Они шли в бой, вдохновлённые тем, что идут в последний бой… И готовые умереть. Убить кого смогут и умереть, вцепившись врагу в глотку. Это жутко. Это пугает. По-настоящему пугает.

— Он вёл их в бой во славу моего супруга.

— Возможно, — вяло улыбнулся Данила. — На словах — да. А что на деле? Ты знаешь, что среди верных Андрею воинов почти повсеместны вот такие перстни? — произнёс он и достал из кошелька небольшой медный перстенёк.

— Что это?

— Оберег. Воинский оберег. Вот этот знак — знак Перуна, бога войны. Самого главного из тех поганых идолищ, которых Владимир Святой сверг в Днепр. И мой человек слышал очень интересные слова. Хм. Из тьмы веков пусть громом грянет да ратною сверкнёт стезей Перун, бог воинов удалой! Мне передали, что эти слова предназначались к оберегу этому. Будто бы он без них силы не имеет.