А он с детства мечтал ловить настоящих преступников. Ради этого и поступал. Но когда пришёл на «землю», начальство решило, что лейтенанту Яровому лучше будет во внутренней службе, мол, для уголовного розыска — стержня не хватает, да и декретницу кем-то заменить всё равно надо.

А где ему взяться, этому стержню, если с детства воспитывали послушным? Мать — завуч в школе, вообще была категорически против органов. Отец… Отец промолчал. Он всегда молчал, особенно когда говорила мама.

— Ну ты чего залип, Яровой? — выдернула его из размышлений Кобра. — Иди помоги мне уже с этой китайской хренью. Она бесит меня сильнее, чем ты. А это уже, между прочим, достижение.

— Конечно, Оксана Геннадьевна, — Максим вскочил, поправляя вечно сползающий погон на левом плече. Он почему-то никогда не держался прямо, как будто даже погон отказывался воспринимать его всерьёз.

— Тут надо вот сюда нажать, — начал он с видом знатока, — а потом вот сюда. Вы просто не до конца вставили…

— Ага, вставлять ты, смотрю, умеешь, — устало хмыкнула Кобра. — Господи, откуда вас таких берут в полицию?

— Вообще-то, — надул губы Максим, — я дипломированный специалист. У меня, между прочим…

Договорить он не успел.

Чтобы произвести впечатление, полез демонстрировать манипуляции вслепую, не отводя взгляда от собеседницы. Как учили на лекциях по криминальной психологии: зрительный контакт с объектом, доминирующая подача, контроль внимания. Только вот руки-крюки полезли не туда — пальцы попали в узкий зазор между металлической колбой и пластиковым корпусом.

— Ай! — вскрикнул он, почувствовав ожог, когда машина заворчала.

Инстинктивно дёрнул руку, попал по вилке питания — и тут всё случилось сразу.

Щелчок, разряд, вспышка — и короткая искра пробила корпус устройства. Ток дернул руку, отдал в спину. Казалось, даже звезды на погонах начали плавиться.

— А-а! — заорал лейтенант и отпрянул, но не удержал равновесие и грохнулся на пол, хорошенько, со стуком приложившись головой. Повалялся немного, вцепившись в живот, не дыша и боясь открыть глаза.

Лишь в голове пульсировала мысль: «Мама будет ругаться… Форму-то измарал…»

Над ним завис силуэт Кобры. Она смотрела сверху, как будто выбирала — скорую вызывать или добить, чтоб не мучился.

— Хо-оспади, Яровой! Тебя убила кофеварка?

— Всё… в порядке, Оксана Геннадьевна, — Максим открыл глаза, выдав натужную улыбку и с усилием приподнялся. — Живой, вроде бы…

— Дай лапу, — протянула руку майорша.

— Я сам, — отказался он от женской помощи и с показной бодростью поднялся на ноги.

Но голова шла кругом, а в глазах еще темнело. Поморщился, натянул улыбку: мол, пустяки. Пусть думает, что он из стали.