— Это я и без тебя знаю, — рявкнул Морда. — Что приватную зону снимать запрещено! Конвенция, мать её за ногу! Не имеем права снимать, как арестанты гадят! Но сам факт, что погибший один встал и пошёл к параше? Это видно?

— Нет…

— Как «нет»⁈ — замер начальник. Я видел, что у него даже глаз дёрнулся. — Камера-то работает? Пишет?

— Пишет… — сник дежурный.

— И что тогда? — Мордюков шагнул ближе, навис над подчиненным.

— Семён Алексеевич, ну… пойдёмте, сами посмотрите. Я включу.

— Пошли… — буркнул Морда, обернувшись. — Артура Богдановича переселить. Спасибо, что прояснили, — и протянул седому руку. Тот пожал в ответ.

Седого вывели, а мы направились следом — в дежурную часть ИВС. Прошли по коридору, миновали бытовку и оказались в помещении с двумя столами, кучей мониторов, пультов с сигнализацией охранной и пожарной. Были еще шкафы для документации.

На столе куча потрепанных прошитых журналов. В углу новый гладкий железный сейф для временного хранения оружия прибывшего за жульманами конвоя.

— Вот, — Чистяков, тяжело дыша, уселся за монитор, щёлкнул мышкой, отмотал запись и включил нужный момент.

На экране — помещение камеры изнутри. Обзор камеры не захватывает парашу, как и положено, но почти весь «жилой» сектор виден.

На мониторе — двое в камере. Рябинин и седой. О чём-то разговаривают, но звук не пишется — камеры в ИВС только видео фиксируют. Сначала сидят, потом седой встаёт, подходит к столику, включает чайник.

— Чайник… — буркнул я себе под нос. — Ну и условия у жуликов теперь. Они бы им еще кофеварку поставили.

Чайник седой поставил за какой-то непрозрачный пакет — видно плохо. Мне показалось, что крышку он не закрыл. Но не факт. Качество записи — «мыльное», пиксельное, особо не разберёшь.

Я вглядывался в лицо Рябого, пытаясь уловить его эмоции. Он сидел ссутулившись, движения — вялые. Похоже, был чем-то подавлен. Хотя опять же — моё предположение. С такой камеры не разглядишь наверняка.

Прошло пару минут. Чайник закипел — это видно по облаку пара, поднимающемуся вверх. Только он почему-то не выключается, продолжает парить. Всё пространство перед объективом постепенно заполняется влажным туманом. Картинка мутнеет. Будто пелена наползает. Потом — и вовсе как в молоке.

— Что за ерунда?.. — пробормотал Мордюков, нахмурившись.

— Камера запотела, — подсказал я. — Крышка, похоже, открыта у чайника. Пар ушёл вверх, а там выходит — прямо на объектив.

— Чистяков, мотай назад, — приказал полковник. — Давайте посмотрим на этот чайник ещё раз.

Дежурный отмотал запись. Остановил. Полковник склонился ближе к монитору.