А я уплетал говядинку, макая в горчицу. И думал, что любая мать любит своего ребёнка. Но главное — чтобы этот ребёнок от любви не пострадал.

Анастасия Егоровна ещё немного поохала, повздыхала, пару раз поднесла салфетку к глазам. В ход пошла другая тактика — давить на жалость. Но я произнёс:

— М-м, какой борщ был вкусный, спасибо, мам. Сейчас ещё и чаю нальём.

И она поняла — номер не проходит.

И муж ее не поддерживает, сидит себе, в тряпочку помалкивает, но как-то так, стратегически, а не как обычно. Машка тем временем щебечет: мол, зарплату скоро в полиции поднимут, и выслуга капает, и путевки в санатории ведомственные дают, и вообще у нас на службе всё не так уж плохо.

Видимо, почувствовала Анастасия Егоровна, что провалилась с наскоку. И вот тут она вдруг подобрела. Смягчилась. Или включила новую роль.

Налила всем чаю, отец порывался ей помочь, но та осадила его одним лишь взглядом.

— Вот, посмотри, сын, — проговорила тихо, доставая из сумки распечатанные фотокарточки и аккуратно раскладывая на столе.

Подготовилась маман. На одной — пухленькая, веснушчатая девушка, улыбка от уха до уха, волосы, как у одуванчика. На второй — девчушка тоненькая, как школьная указка, в очках. Но взгляд… Взгляд — профессорский. Умный шибко, но страсть какой скучный.

— Это кто? — спросил я.

Подумал было, что пошли в ход ветви родового древа. То ли кузины, то ли племяшки. Или ещё какая родня. Но ошибся.

— Наташа и Света, — сказала мать с мягкой интонацией, как будто и не она пару минут назад пыталась совершить переворот на кухне. — Умницы. Красавицы. Вот это — дочка Валерия Львовича, нашего директора «Проммаша». А это — дочь заведующей ДК. Из хороших семей… Не курят, не пьют.

Она выдержала паузу, потом добавила буднично:

— На выходные к нам на дачу приедут. Ты тоже приезжай. Я вас познакомлю. Ну, пообщаетесь. Посмотришь. А?

А в голосе — ни нажима, ни приказа. Только ласковое «пообщаетесь». Почти мед. Мать-то у меня настоящая актриса. Безруков в юбке.

— Не понял? — я отхлебнул из кружки. — Ты меня сватаешь, что ли?

— А что такого? — мать даже не смутилась. — У тебя ведь ни в школе, ни в институте… в этом вашем… подружки не было, сын. Мама помочь хочет.

— У меня не было? — переспросил я.

— Конечно, — кивнула она.

Я скосил взгляд на отца. Тот — кивнул. Медленно, тяжело, будто признав, что да, мол, правду мать говорит, не сорван цветочек, а мы внуков хотим. В перспективе.

И смотрят, главное, такие на меня — вопросительно и просяще. Даже Машка смотрит. так, а ей-то что надо?

Вот этого мне только и не хватало — чтобы провинциальных барышень подсовывали, как поросят на ярмарке.