Полковник опустил глаза, чуть покачал головой, будто самому себе не верил.

— Всю жизнь потом этот летёха вспоминал… Не забывал…

Снова поднял руку с бутылкой, сделал долгий глоток. Потом выдохнул медленно, провёл рукавом по лицу. Плечи его устало осели, взгляд стал мутным и каким-то отрешенным. Но не от алкоголя — от воспоминаний, от того, что в нём так долго сидело и сейчас всплыло, как дохлая полуистлевшая рыба из ила.

Он посмотрел куда-то в сторону, за горизонт, и тихо продолжил:

— Этот летёха, конечно, когда убежал, все же вызвал подмогу. Как смог, по рации. Но это не… Малютина уже не спасли.

Он не смотрел на меня. Просто замолчал. И в этом молчании был тяжкий груз.

И в тот момент у меня в голове всплыли звуки — выли сирены на подходе к заброшенному заводу. Я тогда ещё удивился, как быстро подъехали машины, когда умирал. Думал, Пал Палыч организовал.

Оказывается — нет. Это был он. Этот самый испуганный рыжий летёха. Эх, Сёма, Сёма… Это тебе не кадровичку за коленку лапать…

Мордюков покачал головой, будто не хотел рассказывать дальше, но слово уже вырвалось, и удержать остальное стало невозможно.

— Нашли мы его… — сказал он хрипло. — С простреленной головой. Но, сука, сколько он их забрал с собой… Вокруг кровищи, трупов. Настоящий бой.

Он замолчал, вытер подбородок, сглотнул.

— Кто его убил? — тихо спросил я.

— Да хрен его знает. Слишком много тогда было тех, кто хотел. Он тогда говорил, что кого-то разрабатывал, фамилию не называл…

— А этот летёха… это были вы?

Он взглянул на меня внимательно, долго — и молча кивнул. Без слов. Просто горько подтвердил. Признался…

— Всю жизнь, представь себе, камень ношу… Никак не сброшу…

Я уже это понял и сам. Но всё равно нужно было услышать.

Мордюков снова приложился к бутылке. Уже без паузы.

— И вот спрашиваешь… почему именно сегодня вспомнилось?

Он не закончил вопрос, не ждал ответа. Сам перевёл дыхание, полез в карман. Достал свёрток. Что-то завернутое в кусок ткани.

— На, смотри, — сказал он.

Я взял.

Разворачивал медленно. Чувствовал, как сердце начинает бешено колотиться. Края ткани разошлись. Я увидел и остолбенел.

То, что лежало в моих ладонях, было настолько неожиданно теперь увидеть, что в первый момент я даже не поверил глазам.

Этого я не ожидал. Ни при каком раскладе. С минуту я просто стоял и смотрел на свои ладони. Чем дольше я смотрел, тем сильнее чувствовал, как внутри всё сжимается.

Мордюков стоял рядом, не замечая уплывающих секунд и потому не задавая вопросов. Тяжело вздохнул, хрипло крякнул и приложился к бутылке. Потом сказал, не глядя: