— Тут, понимаешь, на днях… в бильярдной… подходили ко мне. Улыбались, спрашивали, узнавали. Всё про тебя. Кто, что, откуда. Хотели, чтоб я тебе на старте палки наставил. По надуманным предлогам. Чтоб ты ни туда, ни сюда.
Он посмотрел на меня внимательно. Взгляд стал резким, цепким.
— Не знаю, что ты там наделал. И знать не хочу. Не скажу, кто подходил — не обижайся. Люди серьёзные. Но зацепил ты их сильно.
Он бросил взгляд в сторону воды, снова хмыкнул и добавил уже спокойней:
— Я тебе подпишу рапорт… Пошли они все… Уже предал одного… На всю жизнь хватило…
* * *
Я хотел что-то сказать, но в этот момент в кармане завибрировал телефон. Достал, посмотрел — Аля.
— Алло, Макс? — голос был сбивчивый, она говорила быстро, я чувствовал — дрожит.
— Слушай… беда. Сегодня, когда я уходила с работы, Грач ещё остался. Один. Я только отошла от спортзала, подъехал джип. Из него вышли трое.
Она сделала паузу.
— Я видела, под пиджаками у них пистолеты. Они зашли внутрь.
У меня внутри всё сжалось. Слово само вылетело:
— Чёрт… Ты где?..
— Сейчас я… я тут, у спортзала, — продолжала она. — В кустах сижу. Прячусь. Наблюдаю. Пока тихо.
— Сваливай, — отрезал я. — Немедленно. Вали оттуда к чёртовой матери как можно дальше. Я сейчас приеду.
— Макс, а как же…
— Я сказал — вали! Я разберусь.
Сбросил вызов. В голове уже собиралась схема дальнейших действий.
Глава 15
Я развернулся и зашагал быстрым шагом, в голове уже крутился маршрут, как и откуда подъехать, сколько времени это займёт.
— Эй, Яровой! Ты куда? — крикнул мне вслед Мордюков. — А удостоверение вернуть⁈
Я на ходу обернулся, почти не сбавляя темпа, крикнул через плечо:
— Семен Алексеевич, можно я его оставлю? Как амулет. Как талисман. Я вам обещаю, я с этого опера… пример брать буду!
Он махнул рукой жестом уставшего человека, который и не удивлён, и не против, и уже всё сказал, что хотел.
— Забирай, — отозвался он. — Если правда как амулёт…
В кармане у меня было то самое, что он мне дал. То, что было завёрнуто в окроплённую кровью тряпицу. Особенная вещь — почти ничего по весу, но такая весомая по своей сути.
Моё старое служебное удостоверение.
На плотной красной лидериновой обложке, стершейся по краям, ещё виднелся золотистый герб. Корочка прогнулась, в ней — сквозное отверстие. Ровный, будто обожжённый край пробоины. След от пули. Она вошла под гербом, пробила обе половинки и застыла в теле того, кто его носил.
В ксиве — вклеенная карточка. Старое, выцветшее фото. На нём я.
Точнее, он. Малютин Максим Сергеевич. Старший оперуполномоченный.
Глаза живые и дерзкие. Упрямый подбородок. Лицо без улыбки, но открытое.