Я теперь всё понял насчёт сирени. Может, и не была она у неё любимой тогда — но вот потом точно стала. Потом, когда, как все думали, Лютый исчез навсегда.
Однако пора на выход. Я уже приоткрыл дверь — как вдруг, сквозь тишину, услышал её тихий выдох.
Она, видимо, думала, что я уже не слышу:
— Господи… будто в молодость свою вернулась…
В её голосе не было упрёка — а что-то тёплое, светлое, человеческое. Такое не подделаешь.
Глава 9
Вечер. Кабинет Валькова.
Савченко сидел в кожаном кресле и сдержанно наблюдал за своим шефом. Герман быстро подошёл к шкафу, рывком распахнул дверцы. Скинул пиджак, повесил на плечики. Следом — рубашка: нервными движениями расстегнул пуговицы, не глядя. Голый торс, крепкий, но уже порядком заплывший жирком и со старыми шрамами — будто у ветерана. Только это бандитские отметины прошлого, оставленные в боях не за Родину, а за наживу.
Валет вытащил комплект камуфляжа, стал натягивать штаны.
— Герман, — Савченко с недоумением на него уставился. — Ты куда это собрался?
— Да так… — буркнул Вальков, даже не оборачиваясь. — Дела. Прошвырнуться надо в одно место.
Он натянул уже футболку «милитари», застегнул армейский ремень. На лице — отстранённость, взгляд скользит мимо, в точку на дверце шкафа. Савченко уже знал этот взгляд: если шеф так смотрит — значит, тему можно закрывать и не допытываться.
Толку не будет. Ну, или почти.
— Дела? — нахмурился Дирижер. — Какие ещё, к чёрту, дела, Герман?.. Приспичило сейчас? Я вызову парней, они поедут с тобой.
— Я же сказал, дела, — раздражённо бросил Валет, возясь с молнией на тонкой летней куртке цвета хаки.
Замок заело, ткань натянулась. Валет дёрнул сильнее, но куртка не сдавалась.
— Послушай, Герман… — Савченко подался вперёд, локти уперлись в кресло. — Ты забыл, как этот молодой размотал наших бойцов? Без шума, один. Ты сейчас конкретно по ударом. Подставляешься. Я тебя одного не отпущу.
Вальков резко обернулся. В глазах мелькнуло раздражение и злость. Словно Дирижёр сейчас усомнился в его силе. В непререкаемости слова Валета.
— Ты мне мамка, что ли⁈ — вскинул он голос на фальцет, дернул молнию ещё раз. Та не двигалась. — Без тебя разберусь. Сказал, один поеду — значит, один.
Он оставил возню с молнией, наклонился, вытащил из шкафа армейские ботинки, бросил их на пол. Сел на диван, стал натягивать. Савченко молча наблюдал, его лицо, кажется, не выражало эмоций, но взгляд оставался внимательным, оценивающим.
Да, он понимал — спорить бесполезно. Если шеф упрётся рогом, не свернёт. Можно хоть десять раз повторить — не лезь, не суйся, шкуру подставляешь — всё мимо. Даже если услышит, кивнёт — все равно сделает по-своему. Не первый год знал его таким. Не слушал никого, кроме себя. И иногда Дирижера.