Устройство размером с кулак, выполненное из темного металла с органическими вставками. При ближайшем рассмотрении эти «вставки» оказались чем-то средним между живой тканью и высокотехнологичной электроникой. По поверхности изделия медленно пульсировали бледно-синие огоньки, создавая сложные узоры.

Я осторожно приблизился к столу, держа детектор радиации наготове. Прибор молчал, но стоило мне подойти ближе, как в пальцах появилось странное покалывание, словно от слабого разряда статического электричества.

— Что за чертовщина… — пробормотал я, разглядывая артефакт.

Устройство было явно нечеловеческого происхождения, хотя и носило следы доработки земными технологиями. Металлическая основа напоминала сплавы, используемые в довоенной электронике, но органические элементы были совершенно незнакомы. Они пульсировали в такт с какими-то внутренними процессами, словно это было живое существо, а не механизм.

На столе рядом лежала папка с документами. Я осторожно перелистал страницы, стараясь разобрать выцветший текст.

«Проект „Протокол“… экспериментальный нейроинтерфейс… прямое взаимодействие с системами Эгрегора… тестовые образцы получены из… [неразборчиво]… уровень совместимости с человеческой нервной системой составляет…»

Большая часть текста была либо замарана, либо написана специальными чернилами, которые выцвели за десятилетия. Но общий смысл был понятен — это был один из проектов по созданию прямого интерфейса между человеческим мозгом и компьютерными системами.

Я аккуратно взял устройство в руки. Оно оказалось теплым, словно живое, и покалывание в пальцах усилилось. На мгновение мне показалось, что я слышу далекий шепот на незнакомом языке, но это могло быть игрой воображения.

— Рэйв говорила про протокол-интерфейс, — пробормотал я, изучая гладкую поверхность артефакта. — Может быть, это то, что нужно для управления реакторами?

В папке нашлась схема установки устройства. Судя по рисункам, интерфейс крепился к основанию черепа через небольшой разрез в коже. Процедура выглядела относительно простой, но последствия были неясны.

Я сунул артефакт в нагрудный карман и вернулся к изучению документов. В одной из заметок упоминалось, что устройство способно не только взаимодействовать с системами Эгрегора, но и «расширять когнитивные способности пользователя». Что именно это означало, было неясно.

Я аккуратно свернул документы и сунул их в другой карман, когда сверху раздался крик Дрейка. Не обычное окликание, а настоящий вопль ужаса и боли. Сердце ухнуло вниз — за двенадцать лет работы в паре я слышал этот тон только в критических ситуациях.