Он откашлялся, надел на плечо полотняную сумку, куда запихнул одежду, важно выпятил грудь и пошел прямо к воротам храма, куда, будучи в здравом уме, не посмеет войти ни один из стоявшего здесь простонародья. Попасть в храм могут только жрецы, «чистые». Люди пугливо расступались перед ним, и даже стражники почтительно поклонились, не сильно-то и вглядываясь в его лицо. Им и в голову не пришло подозревать в чем-то жреца, спешащего на молитву. Ведь тот идет без парика, в простых тростниковых сандалиях, а значит, должен вот-вот приступить к своим обязанностям в храме. Кто посмеет этому помешать! В храме Амона служат три тысячи человек, из них четыре сотни жрецов. Они трудятся посменно, проводя десять дней на службе, а потом двадцать дней живя обычной жизнью в своих домах. Никто не знает их всех, это просто невозможно.
Безымянный вошел в бескрайнюю теснину пузатых колонн и остановился, немного растерявшись. Он даже приблизительно не представлял, куда дальше идти. А ведь дождь уже начинается, и раскаты грома слышны все ближе и ближе.
— Проклятье! — выругался он, ускорив шаг. — Да где эта лестница? Из-за колонн не видно ничего.
Лестница нашлась там, где ей и полагалось быть: в дальнем углу храма, у стены. Фигурка настоятеля уже мелькала на самом ее верху, и Безымянный, воровато оглянувшись, пошел вслед за ним. Впрочем, он беспокоился напрасно. Его и не видел никто. В храме и в обычное время весь обзор закрывают необъятной толщины колонны, а тут еще и смотреть некому. Все жрецы, и даже стража стоят на улице и пялятся наверх, раскрыв рот. Они не могли пропустить такого волнующего зрелища. Там, на площади, все были уверены в одном: сейчас закончится гроза, великий жрец спустится вниз, и тогда проклятые отступники будут посрамлены и изгнаны с позором из пределов столицы. Эта мысль грела души благочестивых слуг бога, которые уже мысленно представляли, как станут бросать комки грязи в убегающих сторонников чужеземного демона.
Безымянный был помоложе и покрепче, чем настоятель, потому-то на самом верху оказался совсем быстро. Он залез в суму и вытащил оттуда чудную баллисту, необычайно маленькую и искусно сделанную. Размах ее плеч едва ли две ладони, а стреляет она глиняным шариком, обожженным до состояния камня. Баллестер, так ее называют. Но почему ее называют так странно, Безымянный так и не узнал. Он натянул воротом жилы, положил в плетеный кармашек пулю и замер не дыша. Фигура жреца, стоявшего к нему спиной, была видна как на ладони. До нее всего шагов пятьдесят. Когда настанет нужный момент, он подойдет и выстрелит почти в упор, отправив настоятеля в красивый полет, прямо навстречу каменным плитам. Выжить не получится, до земли полных сорок локтей. Да и понять, отчего погиб досточтимый жрец, после падения с такой высоты будет решительно невозможно. Никто не станет ковыряться к кровавой каше, что останется от его головы. Нужный момент вот-вот наступит и, судя по раскатам грома, что подступали все ближе и ближе, ждать осталось совсем недолго.