Молитвы Кулли оказались по сердцу Морскому богу, и воды были спокойны. Они вышли еще до рассвета, когда робкий розовый луч только намекнул на уход ночи. Энгоми неблизко, плыть туда целый день, если не собьешься с курса, но Цилли-Амат не замечала бега времени. Она, намертво вцепившись в планшир, смотрела на бирюзовые волны просыпающегося после зимы моря, и не могла на него насмотреться. Прежняя жизнь казалась ей теперь смешной, жалкой и ничтожной. И ее страхи перед этой поездкой тоже показались ничтожными. Сейчас она люто завидовала собственному мужу, который мог наслаждаться этой красотой сколько хотел. Она вдыхала соленые брызги, что бросал ей в лицо ветер, и не могла ими надышаться. Страх в ней боролся с восторгом. Сын и дочь, вцепившиеся в ее подол, тоже не могли отвести глаз, провожая взглядом каждую чайку, летевшую рядом.

— Мардук, податель жизни, помоги мне, — шептала Цилли. — Сидишь вот на одном месте и не видишь ничего. Вон оно как бывает, оказывается.

— Энгоми, госпожа! — владелец зафрахтованного судна, коренной угаритец, показывал в горизонт, где огромной тучей раскинулась темная громада острова.

Язык Угарита близок аккадскому. Цилли даже уличный говор понимала с пятое на десятое. А вот койне, язык столицы, на котором бойко лопотал Кулли — это было нечто. Дикая мешанина из ахейских, ханаанейских, аккадских, лувийских и каких-то совершенно непонятных слов обрушилась на Цилли-Амат, словно шторм. Количество новых понятий и незнакомых вещей никак не помещались в ее многострадальной голове. Родной ей аккадский оказался скуден и убог, не имея и малой доли всей этой словесной роскоши. Цилли и не знала до этих пор, что можно соединить два обычных слова и получить из них третье, очень обидное. Потому-то и слушала с замиранием сердца кудрявые переливы, с которыми матросы снимали мачту и укладывали ее на палубу. Войти в порт нужно было на веслах.

Два земляных крыла, обнявших круглую гавань Энгоми, пропустили корабль через узкий проход. Цилли до боли в глазах вглядывалась в огромный город, окруженный двумя кольцами стен. Царская гора, обитель ванакса, окружена своей стеной, а сам город окружен своей, сложенной из чудовищно огромных каменных блоков. Не из кирпича, как привыкла Цилли. Эти стены не взять кирками ассирийской пехоты. Их даже таранами не взять. Удивительно правильная россыпь домов предместья удивила Цилли больше всего. С борта корабля она видела далеко не все, но те улицы, что она смогла рассмотреть, оказались прямыми и ровными, как стрела.

— Удивительно, — прошептала Цилли.