— Нупта! Сюда иди!

А когда та подошла к нему, чтобы принять кафтан, бросил.

— Приготовь мне простую рубаху с рукавами и тот плащ, что я недавно купил.

— Да, господин, — немолодая уже тетка, приведенная из Ассирии, склонила голову. — Кушать будете? Я лепешки испекла.

— Нет, — покачал головой Тарис. — Там поем. Хотя… лепешки свежие? Дай!

— Ум-м! — он разорвал крепкими зубами одуряюще пахнувший хлеб, съев половину в три укуса. А потом пошел в спальню, где на кровати была разложена одежда, которую наденет господин начальник Дома Охранения вместо расшитого форменного кафтана.

Тарис натянул плотную рубаху, на нее надел пластинчатый панцирь, обшитый для незаметности полотном, а поверх прикрыл все это легким коричневым халатом, став похожим на преуспевающего приказчика со склада овечьей шерсти. Он для полного сходства еще и бороду подвязал, и валяный колпак на голову надел. Теперь его мать родная не узнает. Ах да! В ножны, вшитые в левый рукав, Тарис вложил метательный нож, а в карман засунул бронзовый кастет с железными шипами.

Тарис выглянул на улицу и, увидев, что солнышко уже ушло за край неба, спешно зашагал в сторону порта. Того и гляди ворота закроют, успеть нужно. С закатом улицы столицы понемногу пустеют. Добрые люди идут по домам, а люди недобрые, напротив, выходят на свой промысел. Тут, в кольце стен, опасаться особенно нечего. Стражи много и, чем ближе к акрополю, тем ее больше, и тем она злее. А вот там, за стеной, все куда забавней. В порту Энгоми, что ни день, швартуются новые корабли с людьми, приезжающими на заработки. Приезжают ватаги искусных мастеров: каменотесов, кирпичников и штукатуров. Плывут босяки, готовые работать за еду в богатом доме. Плывут с островов неприхотливые парни, готовые пахать на путине, по уши в воде и рыбьих кишках. Среди них кто только не прячется. Любая мразь может назваться честным рыбаком, а потом сгинуть в лабиринтах растущих предместий, среди тысяч семей простонародья. И ничего с этим поделать нельзя. Не клеймить же их на таможне…

Тарис выскочил из ворот прямо в тот момент, когда десятник караула уже шел, чтобы закрыть их. Последние поденщики и работяги со строек тянулись в предместья, за ними-то и встал Тарис, смиренно опустив голову и не глядя в страже в глаза. Не любят они этого. Он пойдет в северную часть порта. Там открылась еще одна таверна, но уже под эгидой сыска, а не храма Наказующей. Если госпожа, чье имя называть вслух побаивались, надзирает над роскошной таверной, где подают котлеты, жареных дроздов и вино с ароматными смолами, то Тарис присматривал за одной поганой рыгаловкой, где собирались портовые грузчики, рыбаки и разбойный люд. Положа руку на сердце, заведение это ему самому и принадлежало. Государь, услышав, для чего оно ему понадобилось, только хмыкнул и буркнул что-то невразумительное. Про свободную нишу на каком-то рынке. Что за ниша, Тарис так и не понял, но серебро в его карманы текло рекой, потому как дешевле и гаже трактира во всем Энгоми не найти. Он был полон народу день и ночь.