— А я ей как засадил! — Тарис слушал трактирный гул, вычленяя из него отдельные слова и фразы.

— А она?

— Глаза закатила и как давай визжать! А тут моя пришла, когда не ждали. Она у меня прачкой… Вот прямо доской ее, доской…

— Гы-гы-гы!

— На тунца пойдешь, паренек?

— Не, я в порту уже подрядился.

— Сдельно платим, не как раньше! Иди к нам, мы ватагу собираем. Привезешь на свой остров полный карман серебра.

— Не верь ему, парень. Брешет эта собака. Он тебя без получки оставит. Скольких уже обманул.

— Ах ты! Да я тебя!

Неподалеку завязалась драка, которую дюжий трактирщик из отставленных по ранению воинов разнял со сноровкой, которая свидетельствовала о немалом в этом деле опыте. Короткой дубинкой с отполированной от частого применения рукоятью он работал исключительно ловко. Тарис сидел тут уже третий час, наблюдая, как неописуемая красота напротив него наливается дешевым кислым вином и понемногу косеет. Она уже несет совершенную околесицу, но Тарис ее не слушает, ловя ухом обрывки чужих слов, прерываемых фальшивым смехом дешевых шлюх. Тут как раз по соседству странная компания появилась. Этот столик специально для них держали.

— Там запор никакой… И старуха-рабыня днем одна… Хозяин в плавание пошел, а хозяйка день и ночь в храме пропадает, молится за него… Дело верное, богатый дом…

— Не пойдем, за стеной он. Кровь будет, не уйдем того и гляди. Могут на воротах обыскать. На кресте ведь повиснем.

— Да не трусь ты, баба!

— Да не пойду, сказал, Ханно велел ждать. Если узнает, что самовольничаем, рыбам скормит.

Вот оно! Тарис осторожно скосил глаза и увидел самого обычного вида мужиков, болтавших на ахейском диалекте, который в этой части света понимали все. Грязноватые хитоны, торчащие небрежными клоками бороды. Это не сидонцы. У тех с собой по три расчески и щипцы для завивки бороды. Эти же похожи на осевших на берегу разбойников, которых особенно много в окрестностях Газы. Этот город еще за египтянами, но места вокруг него плотно заселили «живущие на кораблях», лишившиеся своего промысла. Люди наварха Кноссо в тех водах лютуют и без жалости топят всех, кто хоть немного похож на разбойника. Эти похожи, и даже очень. Им человека зарезать, что высморкаться.

Тарис мазнул взглядом по их лицам, запомнив намертво, и пошел к выходу, качаясь, словно упившийся. Он вышел на воздух и вдохнул полной грудью. Только здесь трибун понял, до чего же в утробе его собственного трактира воняет застарелым потом, кислым вином и жаром бабьих тел. Он надышаться не мог ночной свежестью.

— Пора, — сказал он.