— Слава Посейдону! — сказал Рапану, когда корабль его вырвался на безбрежный бирюзовый простор. — Раз ветры летом на север дуют, быстро до цели доберусь, а назад поплыву как царь, с полным парусом. Государь что мне на прощание сказал? Если боги сберегут твою упрямую башку, то, как только выйдешь из пролива Слез, плыви вдоль аравийского берега один день. Как увидишь роскошную бухту, а в ней рыбацкую деревушку или городок, ты на месте.

Берег по левую руку от них понемногу менялся. Если раньше моряки видели лишь тоскливые желто-серые пустоши, то теперь там стала появляться зелень. Горы, что цепью шли вдоль берега, густо поросли соснами, до отвала напившимися за зиму дождевой воды. Тут почти нет людей, а те, что есть, не производят впечатления будущих торговых партнеров. Они пасут баранов и коз, которые жадно выщипывают скудную траву, издыхавшую на немилосердном уже солнце. Господин сказал, что летом тут совсем плохо.

— Туда нам, господин, — показал кормчий в сторону глубокой лагуны, которую прикрывала от моря скалистая глыба небольшого островка. Там-то Рапану и увидел немалую деревню и множество лодок рядом с ней.

— Паруса долой! Мачты снять!

— Здесь рыбаки живут, — хмыкнул Рапану. — И откуда у такой голи драгоценные благовония? Вот бы не подумал никогда.

— Самый малый! — рявкнул кормчий, по лицу которого текли капли пота размером с котенка. Бандофор, стучавший в барабан, понятливо кивнул. Впрочем, недостаточно понятливо, раз кормчий заорал. — Самый малый, я сказал! Хонай, на нос с лотом пошел! И смотри вперед! Тут же скала на скале!

Первым в песок ткнулся носом корабль Рапану, а второй дрейфовал неподалеку, зарядив баллисту огненными шарами. Купец сошел на берег один, приказав остальным остаться на борту. Люди в деревне, собравшиеся было в ощетинившийся копьями ком, понемногу оттаяли, когда Рапану остановился в двадцати шагах от скалы, вершина которой служила им домом. Штурмовать ее нечего и думать. Здешняя твердыня не хуже афинского акрополя.

Рапану нашел плоский камень, умостился на нем и преспокойно стал ждать. Он положил перед собой хороший нож, бусы и зеркало. Вскоре один из тех, кто еще недавно разглядывал его поверх наконечника стрелы, спустился и встал напротив. Худой, почти черный мужчина с накрученным на голове тюрбаном и платком, закрывающим шею, поднял каждый из предметов и внимательно осмотрел. Морщинистое лицо треснуло в белоснежной улыбке, совершенно чужеродной у такого сурового, обожженного солнцем мужика. Он начал говорить что-то, и Рапану с немалым удивлением осознал, что большую часть сказанного понимает. Ускользает смысл лишь отдельных слов, но остальные ему знакомы. И тогда он произнес на языке родного Угарита.