— Собирайся, — бросил я. — Ты уже достаточно отдохнул и нанежился на перинах. Мы едем на полигон.

— Зачем? — не понял Ил.

— Ты знаешь, что такое пятнашка? — спросил я его, а когда он помотал головой, любезно пояснил. — Дистанция в пятнадцать стадий. Я бегу ее вместе с легионом.

— Зачем? — все еще непонимающе смотрел на меня сын.

— Затем, что вместе с легионом, — терпеливо пояснил я. — Воины должны видеть своего царя и знать, что он тоже способен биться. Иначе они перестанут меня уважать, а после этого восстанут, разграбят дворец, а всех нас убьют. Ты хочешь, чтобы нас всех убили?

— Н-нет! — обалдело замотал он головой.

— Тогда надо бежать пятнадцать стадий, — нетерпеливо махнул я рукой. — Завтрак у нас будет там же, после пробежки. После завтрака — стрельбы, работа с копьем и щитом, потом обед. После обеда у меня дела, у тебя учеба. На закате мы едем в храм Сераписа, приносить жертвы в честь Нового года. Вопросы, наследник?

— Нет вопросов, — обреченно ответил он, только теперь понимая, что жизнь у деда была не так уж и плоха. Когда пасешь коней, можно просто валяться на травке и смотреть, как по небу плывут облака. На полигоне воин думает совсем не об этом.

Появление голого по пояс наследника вызвало восторженный рев воинов, а Ил, неравнодушный к поклонению толпы, порозовел и заулыбался. Тут еще были те, кто помнил, как он начал битву с сидонцами.

— Первая когорта, в колонну по четыре стройсь! — заорал трибун, и мы побежали впереди, задавая темп. Я бегу не спеша, разогреваясь на скудном январском солнышке. Сейчас плюс пять-плюс семь, отчего Ил тут же покрылся гусиной кожей. Да, Анхис неплохо погонял его. Он худой, но жилистый. Он бежит ровно, начав задыхаться только со второй половины дистанции. Он явно устает, но упрямство побеждает. Сама мысль, что его слабость увидят те, кого он всей душой презирает, тянет царевича вперед, словно буксир. Он бежит, а я слышу, как хрип разрывает его легкие. Такой темп ему пока непривычен. На финише я увел его в сторону, спрятав от чужих глаз. Мы зашли в палатку, где он упал на скамью, держась на правый бок. Тощая грудь поднималась в тяжелом дыхании.

— Ты молодец, — я сел рядом. — Ты выдержал. Здесь такое уважают.

— Ага, — он, наконец, отдышался. — А когда подадут завтрак?

— Его тут не подают, — усмехнулся я. — Тут тебе не дворец. Видишь миску и ложку? Бери и пойдем на раздачу.

Ну, хоть тут у меня есть небольшая привилегия. Жрать царю царей дают вне очереди. Воины почтительно расступились, и кашевар с мордой, разбитой ударом палицы, прижал руку к сердцу.