Многотысячная толпа запрудила площадь, жадно разглядывая мраморную статую юноши, держащего в руках ленту Мёбиуса, символ бесконечности любого пути. Кажется, эти люди даже не дышат. Впрочем, сегодня здесь народу куда меньше, чем обычно, ведь карусели все еще работают. Столб огненной вспышки возвестил, что жертвы были приняты благосклонно, и я отошел от каменной чаши, из которой отчетливо потянуло горелым мясом. Баранье бедро пойдет богу, а остальное — его служителям. Таков обычай. Я омыл руки, поприветствовал напоследок толпу и сел в колесницу.

Голландия, — почему-то царапнуло меня неожиданное воспоминание. — До чего же на Амстердам похоже! Богатые дома, теснящиеся вокруг площади Великой Матери, напоминают лубочную Европу. Вытянутые вверх, в три этажа, они тесно жмутся боками друг к другу. Еще недавно все дома в Энгоми были желто-серыми, потом их начали штукатурить и белить, а теперь вот я вижу один, цвета охры, а рядом с ним — ярко-синий, покрашенный пигментом, привезенным из Египта. Елки-палки! Ведь это совершенно не античный стиль! Да что же меня угораздило создать?

— Дозволь мне, отец, — почтительно произнес Ил, показав на поводья, и я качнул головой в знак согласия.

Мы прибыли сюда на колеснице и уедем на ней же. Царевич пустил коней шагом, а я стоял позади него, покачиваясь на стыках каменных плит. Он хорошо обращается с лошадьми, да и стреляет из лука неплохо. Дед не напрасно потратил на него столько лет. Может, зря я с ним так… Может, у мальчишки еще есть шанс?

— Сегодня я доволен тобой, сын, — сказал я, когда колесница остановилась у ворот дворца.

— Правда? — Ил даже рот раскрыл, а на лице его появилась счастливая улыбка. Кажется, он по-настоящему рад, и у меня даже в груди потеплело.

— Ты все отлично сделал, — серьезно сказал я, потрепав его по вихрастой голове. — Жертвоприношения — это важнейший долг ванакса. Ведь именно он связывает людей и богов.

— Связывает людей и богов… — прошептал Ил. — Ну, конечно же…

Он так и остался стоять, переваривая эту несложную истину, а я пошел внутрь. Встреча с собственной женой, к которой я готовился не менее тщательно, чем к переговорам с соседним царем, начнется вот-вот. Я позвал не только Креусу, Кассандра подойдет тоже. Казалось бы, ну что напрягаться? Дикие времена на дворе стоят, Бронзовый век как никак. Дал леща, поставил на место зарвавшуюся бабу, и наслаждайся приливом тестостерона к набухшим гениталиям. Но нет! Не все так просто. Тут у женщин прав и власти куда больше, чем в Античности и, уж тем более, в каком-нибудь просвещенном восемнадцатом веке. Женщины у нас отнюдь не рабыни, хоть и величают мужа господином. Они владеют собственным имуществом, ведут торговлю, свободно покупают, продают и наследуют. У цариц хеттов даже своя отдельная канцелярия была, и своя дипломатическая переписка. Я у себя, конечно же, такого не допустил. Мне еще не хватало под боком второй царицы Пудухепы, которая хамила в письменном виде самому Рамзесу II. Мы всей кафедрой хохотали, когда читали. На редкость ядовитая была баба.