— Теодо, — кивнул я. — Посолить не забыл сегодня?

— Как можно, государь? — усмехнулся тот, оскалив щербатый рот. — Мне выбили зубы, но не мозги.

— Положи царевичу побольше, — попросил я. — Он сегодня в первый раз пятнашку бежал.

— Сколько положено, столько и положу, государь, — ворчливо ответил кашевар. — Устав для всех един. Ты сам так сказал.

— Хвалю, воин! — гаркнул я на всю столовую и потащил совершенно обалдевшего сына к столу.

— Служу ванаксу! — донеслось мне в спину.

— Папа, что это сейчас было? — непонимающе прошептал Ил, наяривая за милую душу то, на что во дворце даже не посмотрел бы. Ячменная каша, почти все та же перловка, вечный спутник армейской столовой. Она преследует меня даже здесь.

— Это армия, сын, — серьезно посмотрел я на него. — Царь — первый из воинов. И он тоже подчиняется уставу. Если он не будет этого делать, то и воины тоже перестанут.

— Но зачем ты вообще разговаривал с этим уродом? Как будто он равный! — не выдержал царевич, и я приложил палец к губам. Хорошо, что в общем шуме нас никто не услышал.

— Никогда не произноси таких слов, — укоризненно покачал я головой. — Этот воин отважно бился. Не его вина, что он был ранен. Ему осталось дослужить четыре года, после чего он получит хорошую землю. А на скопленные деньги купит себе скот и семью рабов. И даже выкуп за молодую жену внесет. Теодо, хоть и страшен, как даймон, но он завидный жених в любой из наших земель.

— Но зачем тебе вообще знать его имя? — не мог понять Ил.

— Потому что для любого человека звук его имени — это самый сладостный звук на свете, — продолжил пояснять я. — Любой воин мечтает о том, чтобы царь назвал его. Он будет рассказывать об этом своим детям и внукам. И да, еще пару дней назад я не знал, как зовут этого человека. Я просто спросил у трибуна.

— Ты так рождаешь преданность в людях, — прошамкал Ил, который все же начинал что-то понимать. — Ты заигрываешь с ними, но и ты, и они знают, что все это неправда. Знают, но любят тебя за это.

— Конечно, — кивнул я. — Можно было бы раздать им по кошелю серебра, и они любили бы меня еще больше. Но так моя казна быстро разорится. Этот способ куда проще, и он не стоит мне ни драхмы.

— Я понял, — кивнул мальчишка. — Что у нас будет сейчас?

— Стрельба из лука, — усмехнулся я. — В пешем строю и с коня.

— Это я умею, — кивнул Ил. — Дедушка и дядя Элим научили.

Дедушка, ишь ты… — подумал я. — А вдруг и правда из него толк выйдет. Хорошо бы, тогда не придется включать план Б.

* * *

Ванакс един в двух ипостасях. Он и государь-воин, и главный жрец всех богов. Так заведено в нашей половине мира. Вот потому-то я лично стою перед статуей Сераписа и разжигаю жертвенник. Сегодня все идет не по плану. Первый день нового года должен был быть посвящен молитвам и размышлениям о добродетели, но мне пришлось продлить праздничную неделю, потому что кое-кто испортил выходной собственным сестрам. Впрочем, этот кто-то сегодня ведет себя идеально. Он двигается, словно робот, безупречно совершая положенные действия, а его лицо своей дурацкой торжественностью напоминает мне регистратора ЗАГСа. Ил помогает мне совершать жертвоприношения, и он относится к этому занятию поразительно серьезно для пацана. Он просто упивается своей ролью.