Безымянный приходил сюда каждый день, слушая, как с каждым разом жрецы солнечного бога, пропев положенные гимны, все сильнее брызжут ядом лжи в размякшую, восторженную толпу. Накал страстей все усугублялся, потому что своей цели слуги Амона достичь пока не могли. Замордованное столетиями муштры, привычное к покорности население боялось гнева всех богов без исключения, и сподвигнуть его на что-то серьезное было чрезвычайно сложно. А тут уже впрямую шли призывы храм Сераписа разнести по камешкам, а его жрецов бросить крокодилам. Люди в толпе слушали, замерев от ужаса, как зловредные слуги Сета пьют кровь младенцев, но верили только самые наивные и глупые. Это было уже слишком, и многие даже качали головами, настолько нелепо все звучало. Но вот сегодня происходит что-то новенькое.

— Мужа моего убили! — завыла у входа в храм какая-то баба, и Безымянный вспомнил ее. Действительно, она приводила мужа, который харкал кровью. Они не смогли ему помочь…

— Убили! Он лодочником у меня бы-ы-ыл! — выла баба, и толпа постепенно начала гудеть, как рассерженный пчелиный рой. Кое-кто эту бабу знал, и люди понемногу начинали верить. То тут, то там особенно горластые мужики заводили людей вокруг себя, вопя и с показной яростью тряся кулаками.

— Подсадные, — понял Безымянный, которого учили хорошо. — Провокаторы!

Он пошел на вопль, что был поближе, толкаясь локтями и без разбора наступая на ноги. Его ругали почем зря, толкали в ответ, но он проскользнул через густые человеческие волны, вплотную прижавшись к голосящему мужику. Безымянный сделал легкое движение рукой, и тот издал задушенный вопль. Люди вокруг удивленно заголосили, не понимая, что случилось, но было поздно. Жрец Сераписа уже скрылся в бурлящей людской толчее, слыша сзади:

— Ты почто это сделал?

— Кто? Я? Да я и не делал ничего!

— Я тебе в морду дам сейчас! Больно-то как!

Безымянный усердно работал локтями, пробиваясь туда, где толпа редела, и едва мог скрыть довольную улыбку. Тонкая игла, застрявшая в районе почки, на некоторое время отбивает желание поорать.

— Плохо дело, — сказал он сам себе, когда выбрался наконец из месива человеческих тел и огляделся по сторонам. — Печенкой чую, дойдет все-таки дело до плохого. Дойдет!

Провокаторов он насчитал едва ли не с десяток, и те работали на совесть, разогревая своими воплями бурлящую от гнева толпу. А жрецы Амона, наученные предыдущим опытом, выводили к ахающим людям то безутешных матерей, то вдов, то каких-то рыдающих мужиков. Огромный многоголовый зверь, каким и становится толпа, вот-вот начнет искать себе кровавую жертву.