Сначала по-русски, а когда он даже не пошевелился, по-гелонски.

Видимо, такую реакцию от меня ожидали, и этот хрен, кому-то махнул рукой. А через минуту мне в морду уже тыкали горлышком бурдюка.

Полегчало. Зато очень уж захотелось… гм… совершить процесс, обратный утолению жажды.

И этого ожидали. Тот мужик, что караулил меня, опираясь на копьё, потянул за верёвку, спутавшую ноги, освободил их и скомандовал:

— Выходи, тебе нужно. Побежишь — убью.

Пока журчало из-под «мушкетёрского плаща» (суки, в бабу переодели!), осмотрелся. Явно стационарная стоянка на караванном пути, поскольку каменный заборчик, доходящий до груди, присутствует. Внутри огороженного пространства и местные лошадки, и «верблюды» привязаны перед длинной колодой-корытом. Вон, колодец есть, тоже обложенный камнями.

Настоящий шатёр в лагере один. Остальные укрытия от солнца и непогоды — такие же, как моя, «палатки». Только менее драные. Из некоторых торчат человеческие ноги в коротких сапожках или «вьетнамках». А я, судя по брызгам, попадающим на ступни, и прекрасно чувствующимся под пятками камешкам, бос. Неглупо! Хрен я далеко босоногим сбегу: уже через километр подошвы будут разодраны в хлам о мелкие камешки.

Нет, не в бабу переодели. Пара человек в таких же, как у меня, накидках. И сработаны эти накидки куда грубее, чем женские. И, в отличие от остальных, отдыхающих, эти «мушкетёры» возятся со скотом. Если не в женщину, значит, в раба? Мдя, Пересечин! Рабом тебе бывать ещё не приходилось!

Фффу! И как мочевой пузырь не лопнул, пока я в отключке валялся?

Версий случившегося у меня ровно полторы. Либо «караванбаши» «заказал» меня уродцу, бывшему жениху Оне, либо тот предложил купчине купить меня, невменяемого, чтобы таким образом избавиться от соперника. Ну, или какой-нибудь должок батюшки погасить моей шкуркой.

От города мы ушли уже достаточно далеко. Вон, даже вечно висящая над, кажется, притихшим вулканом туча едва-едва в лучах заходящего солнца заметна. И не на севере, как из города, а на северо-востоке. Значит, караван к тем самым западным приморским горам направляется.

Тычок рукой в плечо. В здоровое, а не зудящееся небольшими ранками.

— Иди! Лежать будешь. Побежишь — убью!

Вот же заладил: «убью», «убью». Если бы я не был нужен живым твоему хозяину, давно бы уже убили.

Ну, а что, не правда, что ли? Шмотки, снятые с меня, сто́ят куда дороже, чем весь тягловый скот, загнанный внутрь ограждения, все вещи всех присутствующих и даже товары, купленные у гелонов. И у купчины на меня какие-то очень, очень далеко идущие планы. А грозишься убить ты ровно для того, чтобы я не сбежал.