Убить вряд ли убьёт, даже если я сейчас рвану. Но что такое рана от копья, я на своей шкуре уже прочувствовал. Пока что-то не очень хочется повторить этот опыт. Ну, и чуть «штормит» меня: видимо, почки ещё не до конца переработали дрянь, попавшую в мою кровь. Так что, действительно, мне лучше пока полежать. А пока валяюсь, ситуацию, в которую вляпался, в голове «прокачаю».

Не удалось «прокачать». Едва лёг, сразу вырубился снова. Как в яму провалился. Глубокую, чёрную. Сон без сновидений.

Наутро — та же история: напоили, выгуляли помочиться, после чего связали ноги, но развязали руки. Чтобы мог пожрать из глиняной миски какой-то бурды из круп, овощей и разваренного мяса. Довольно вкусно. Особенно — если учесть, что я в последний раз жрал почти двое суток назад, в «караван-сарае». Даже «столовый прибор» выдали — типа-ложку: веточка с выдолбленным с одного края желобком.

А после этого, снова поменяв местами «ручные» и «ножные» путы, повели к «караванбаши», тусовавшемуся рядом со складываемым шатром.

Тот сходу разъяснил мне мой нынешний социальный статус:

— Ты мой раб. Я тебя купил. И ты будешь моим рабом, пока кто-нибудь тебя не купит у меня. Ты должен делать всё, что тебе прикажут. Бежать тебе нельзя: я тебя купил. Все знают, — обвёл он рукой охранников каравана и грузящих вьюки.

Те согласно кивают. Но без подобострастия, как подхалимы перед начальством. Типа подтверждают констатацию факта, независимыми свидетелями которого они стали.

Ну, просто образец неубиваемой логики: «бежать тебе нельзя, потому что я тебя купил»! Просто потому, что все знают, что раб должен оставаться рабом, пока его не выкупят. Если до кого-то не дошло, это иронизирую я.

— Забери себе один из моих ножей: я за его цену купил себя у тебя. А потом верни мои вещи, и я уйду. Мои вещи ты у меня не покупал, поэтому они мои. Все знают.

Ступор… Из-за того, что теперь кивают уже в ответ на мои слова.

И дело в том, что таковы заковыки местного обычного (от слова «обычай») права: раб — это только тело, а бывшее «при теле» в момент его покупки вещи принадлежат ему, а не хозяину раба. Даже шмотки, в которые нарядил раба прежний хозяин, уже не хозяйские, а «подаренные» хозяином. Я её, юриспруденцию гелонов, не изучал, поскольку знаний языка для такого не хватает. Просто при случае Оне эту ситуёвину разъяснила.

— Мне не нужен нож, — наконец, отмер «караванбаши». — Я за тебя отдал золотую монету. Когда вернёшь её и ещё одну — выкупишь себя. У тебя есть золотые монеты? Тогда ты мой раб до тех пор, пока не отдашь монеты.