Никакого костерка разводить не стали — запретил наш «контрабандист» (да есть, есть у меня основания его так называть! Меня-то он из-под Маси контрабандой вывозил!). Так и сидели на песке возле вытянутой на берег лодки, укрывающей нас от ветра с океана. Вяло разговаривали на житейские темы. Пока я не встал на ноги.

— Ты куда?

— Нужно мне. Вон туда, за бугор.

— Гадь сразу за ним, далеко не ходи: место там плохое. Там дохлое чудовище в песке лежит.

— Так дохлое же, — хмыкнул я. — Было бы живое — нужно было бы опасаться.

— Доп тоже так думал, когда решил его копьём потыкать. Ткнул и ослеп. Не навсегда, через несколько дней видеть начал, но до сих пор очень плохо видит. А наконечник копья от той молнии, которой чудовище ударило, наполовину сгорело.

Опаньки! Яркая вспышка, обгоревший или расплавившийся металлический предмет. «Это очень мне напоминает Индо-пакистанский инцидент», — как пел Высоцкий.

— А кроме этого Допа чудовище больше никого не обижало?

— Да какой же дурак захочет ослепнуть, как он? Не подходит к нему никто. Рыбу приносят, овощи, зерно, чтобы задобрить его, но в сторонке кладут: боятся.

— Давно оно там лежит? И как туда попало?

— Года три назад штормом на берег выбросило.

— А ты его видел? Какое оно?

У меня от азарта временно даже в кишечнике бурчать перестало.

— Большое, если с раскинутыми руками считать. Одна рука сломанная, вывернутая вбок, а вторая давно в песок зарылась. Два хвоста, и ноги на спине. Гладкое, блестящее. С какими-то узорами на руках и туловище. Мёртвое, не шевелится, но глаза до сих пор открытые, смотрят.

Нет, тревожит живот. Надо идти. Жаль, в лунном свете ничего не рассмотришь.

Пока я бегал «до ветра», рыбак успел задремать, и мне пришлось дёргаться от нетерпения, глядя на него и посапывающего Нуна. Да когда же этот чёртов рассвет⁈

Впрочем, чуток покемарить удалось и мне. Специально мордой к востоку сел, чтобы, как рассветать станет, сквозь опущенные веки свет увидеть. А проснулся, когда уже солнышко сквозь них светануло. Впрочем, если учитывать, что мы очень даже на юге, не сильно проспал: это на севере сумерки долгие, а здесь — не успело рассветать, как солнце выкатывается.

— Опять гадить? — отреагировал на мой подрыв рыбак.

— Нет, к чудовищу.

— Твоё дело. Я с Секом договаривался, что довезу тебя до деревни. А какого — зрячего или слепого — мы не обсуждали.

Нун тоже поплёлся за мной. Но, в отличие от меня, к «чудовищу» подходить не стал. Уселся на бугре дюны, пока солнце не жарит, и наблюдает за мной.

А у меня даже сердце заколотилось, когда я узнал в предмете почитания рыбаков некий… летательный аппарат. Действительно, не маленький. По моим прикидкам, размах крыльев, одно из которого явно надломлено, метров шесть. И не меньше четырёх метров — фюзеляж, то ли выкрашенный серо-голубой краской, то ли изготовленный из пластика такого цвета. Две из трёх лопастей толкающего винта, расположенного между балками фюзеляжа, обломаны. Судя по виду излома, винт тоже пластиковый.