— У людей есть души. И не только у людей, — я сдвинул рукав пальто, обнажил часы. Крохотный портал блеснул над ними, — даже у Фырчика есть душа.

Я показал девочке ту самую лисичку, что они с Ниной для меня сделали.

— Правда? — девочка удивленно посмотрела мне в лицо.

— Конечно. Глянь сюда, — я быстро усмирил ифрит в лисичке, занес над ним руку, — видишь?

— Ваааааа! — девочка шире раскрыла глаза.

Лисичка, вдруг приняла более правильный лисий вид. Встала на ножки. Раскрыла черные глазки-бусинки. Забегала по ладошке.

— Сидеть, Фырчик, — сказал я и Фырчик села. — Лежать, — легла, — возьмешь ее?

— Я немножко боюсь… — смутилась девочка.

— Все будет в порядке. Это, — я поднес Фырчик к ее лицу, — кусочек твоей и Нининой души, который вы дали мне, потому что любите.

— Правда? — глаза Кати заблестели.

— Правда. Давай сюда свою ручку.

Катя подчинилась. Фырчик взглянула на девочку, вильнула хвостом и ловко перескочила на ее ладонь. Катя аж вздрогнула, ойкнула, когда почувствовала на коже остренькие бумажные лапки.

Фырчик деловито просеменила по крохотной ручке, прижалась к большому пальцу девочки. Свернулась у него калачиком.

— У всего есть душа, Катя, — я взглянул на девочку, та в ответ подняла на меня глазки, — у кого-то от рождения, как у нас. У чего-то души появляются со временем. И мы на это влияем. Вот, — я кивнул на лисичку, — тебе доказательство. У мамы с папой тоже есть души. И теперь они вернулись в Великий Океан. Туда, где мы все когда-нибудь окажемся. Но это не значит, что они ушли насовсем.

Катя молчала, она вся целиком обратилась во внимание.

— Мама с папой будут жить вот тут, — я коснулся ее лба, — и здесь, — потом сердца, — пока ты их помнишь и любишь, они всегда с тобой.

— Если они ушли в Великий Океан, — Катя опустила глаза, — то с ними все хорошо?

— Хорошо.

— И плакать по ним не нужно?

— Плакать можно, — я кивнул, — но не потому, что им это нужно. Они бы хотели, чтобы ты всегда была радостной. Плакать можно, потому что ты так чувствуешь. Это нормально. Но если ты задаешь такой вопрос, то, видимо, ты уже выплакалась.

— Я скучаю за мамой и папой.

— И это нормально.

— Но если с ними все хорошо, то я больше не буду плакать, — девочка протерла рукавом розовой курточки мокрые глаза, — ты очень сильный, Рома. Я тоже хочу быть сильной.

— Ты и так сильная, — я приобнял ее, девочка прижалась ко мне, — и очень взрослая для своих семи лет.

— Семи с половиной, — продолжая вытирать слезы, буркнула она.

— Да. Семи с половиной. Не страшно тебя в школу отправлять в следующем году, — я посмотрел на нее, — ты там всем покажешь.