— Нет, — я потрепал за волосы Катю, сидевшую у меня на коленях и прилипшую, как настоящая пиявочка, — все будет хорошо.

— А я волнуюсь, — Нина уселась за барную стойку напротив нас с Катей, — очень. Там же Поле, одержимости. Опасно все-таки.

Я ничего не ответил. Только иронично посмотрел на девушку.

— Ну да-да, — выдохнула она, — понимаю. Там, где ты бываешь, всегда опасно… Но от этого нам не легче. Катя тоже волнуется.

— Да! — пискнула девочка.

— И хочет провести с тобой время.

— Да!

— Вы так говорите, — я сдержанно засмеялся, — будто меня отправляют за Урал. Или в Сибирь. Но я вернусь из армии вечером. Разлука будет недолгой.

— Ром, — Нина серьезно посмотрела на меня, — что тебе нужно сделать? Подготовить вещи? Документы? Ты только скажи, и я все тебе сделаю. А ты погуляй с Катей. А потом, — она покраснела, — буду рада, если и мне время уделишь.

Я с улыбкой посмотрел на Нину, потом на Катю.

— Ну что ж, — засмеялся я, — если мои дамы так меня просят, разве я могу отказать? Скажи, Кать, — девочка оторвала голову от моего плеча, подняла красивые светло-зеленые глаза, — а ты когда-нибудь кормила уточек?

Смешной селезень важно подплыл к кусочку хлеба. Забавно изогнул белую шейку. Принялся клевать хлебушек, плавающий на поверхности. Когда ветер побежал рябью по воде, то крошки унесло дальше от берега.

Селезень вскинул головку, помахивая остреньким хвостом, деловито поплыл к еде. Там его строго обкрякала уточка, которая принялась за хлеб первой.

— Ром? — Катя неумело отщипнула от батончика кусочек, замахнулась, кинула в воду. Уточки устремились к новой порции корма.

— Ммм?

В маленьком тихом парке, на окраине нашего района было почти безлюдно. Редкие прогуливающиеся дамы с детьми, и немногочисленные парочки спешили уйти, спрятаться от подразыгравшегося ветра.

Мы с Катей сидели у маленького зеленоватого озерца, в котором жили уточки. Коммунальщики подкармливали крякв, и у них даже были домики в виде нескольких деревянных будочек, натыканных в разных частях озера. Тем не менее пернатые с радостью принимали и наши гостинцы.

— А есть у людей души?

— Есть, — удивился я, — а почему ты спрашиваешь?

— Тетя Элла, — она отщипнула новый кусочек и бросила в воду. Он упал на берег, у самой кромки. Утка, которая была посмелей, подплыла, принялась чесать хлебушек клювом, — постоянно рассказывает, что мне не нужно горевать по маме и папе. Говорит, что они всегда будут со мной. Будут смотреть. И им совсем не нравится, когда я много плачу.

Я улыбнулся. Устремил взгляд вдаль, поверх небоскребов, развернувшихся в центре города. Сощурился. Там, низко от земли, плыл едва пробивающийся сквозь тучи солнечный диск.