Князь Палеолог пытался держаться молодцом. Он храбрился, делал уверенный вид. Заговаривал с бойцами, расспрашивал их о настрое. Читал мотивационные речи.

— Эта операция, — он занял сидение, которое находилось сразу у бронеплиты, отделяющей кабину от десантного отсека, — важна не только мне, как отцу Светланы. Она важна всем вам. Вы войдете в историю!

Бойцы, особенно те, кто представлял в отряде младший офицерский состав, смотрели на князя внимательно и серьезно. Делали вид, что проникаются его речью. Воронов же посматривал безэмоционально.

— Бойцы и так неплохо настроены, — шепнул мне полковник, — я разговаривал с каждым перед выходом в Поле.

— Это нужно в первую очередь ему самому, — проговорил я. Полковник кивнул, — я надеюсь, что в критический момент князь не выкинет какую-нибудь глупость. Его можно понять, он переживает. Но для солдата, — мы встретились с полковником взглядами, — по мне так слишком сильно.

— Это его единственный ребенок.

Услышав это, я сжал губы. Что же. Я стал понимать его сильнее. Он боялся, что не сможет помочь дочери. Потому что никогда не сталкивался с таким врагом. Елси бы подобное случилось со мной. Бояться нужно было бы обидчикам моих близких.

По пути случилось еще несколько эксцессов связанных с нападением одержимостей. Одна из встреч была особенно занятной.

— Там! На три часа! — крикнул один из солдат, уставившись в боковой люк, — одержимость-подъемный кран! Движется быстро! Приближается!

— Остановить машину! — крикнул князь, — занять оборону!

— Тихо, княже, — я улыбнулся и материализовал в руках снайперскую винтовку, — всем оставаться на местах. Я сам. Есть у кого-нибудь мелочь? — Это ты его монеткой⁈ Ты стрелял монеткой⁈ — Да такого быть не может! — Ты видел, как шарахнуло⁈Когда я спустился под броню, а одержимый кран превратился в груду обломков после выстрела, солдаты еще долго удивленно гомонили о случившемся. Князь шепнул, что было бы неплохо поделиться такой технологией с оружейниками РосАрмы. Я ответил, что всему свое время.

Встречались нам и одержимости поменьше. Моторный бескрылый самолет, перевернутый пузом кверху, преследовал нас на многочисленных паучьих ногах. Фырчик разорвал его на куски.

А фрагмент железнодорожных путей, полз за БТРом огромной змеей и пытался плеваться магией тьмы. Меч Кайоши легко выбил из него ифрита.

Когда солнце стало в зенит, мы достигли широкого железнодорожного моста через Кубань.

Как я и предполагал, хорошая погода сильно влияла на концентрацию эфира в пространстве. Причем, чем ближе к центру, тем гуще становился эфирный туман. Сейчас ифритным зрением я видел его как темно-багровую пелену, почти непроницаемую для моего взора. Даже ифриты, что обычно ярко пылали в предметах, оказались не видны.