— Где я? — хрипло вытолкнул он слова через саднящее горло.

Старик молча стоял и смотрел, а вот живчик кинул ватку куда-то за поле зрения, и радостно улыбнулся.

— Как тебя зовут?

— Кирилл, — ответил парень.

Старикан исчез, потом появился с книжицей паспорта, полистал.

— Кирилл Новленко, 1994 года рождения.

— Да, это я, — подтвердил парень.

— Освободи ему голову, — распорядился еврей.

Живчик кинулся, нажал что-то, фиксаторы раскрылись. Кирилл поднял голову, осмотрелся. Он лежал на холодном, как уже успел почувствовать, металлическом столе, где-то в ногах был виден смеситель с душевой лейкой, слева — какие-то шкафы, столешница с разложенными инструментами, а справа…

Там точно на таком же столе лежал Колян. Только у того во рту торчал кляп. Колян не двигался, то ли мертвый уже, или накачали чем-то.

— Что вы делаете?

— Ты не захочешь это узнать… — начал живчик, но замолк, повинуясь жесту старика.

Тот подошел поближе, схватил парня за волосы.

— Меня зовут Иосиф Соломонович, я — дед той девушки, которую вы избили две недели назад. Помнишь?

Еще бы Кирилл не помнил. Он дернулся, затравленно огляделся, спросил:

— И что вы с нами сделаете?

— Понимаешь, — вздохнул старый еврей, — я врач. Я должен спасать жизни хороших людей. А вы — человеческий биоматериал, и в этом мне будете помогать. Вот, например, твой глаз, — он поднес скальпель к лицу Кирилла, — у тебя ведь хорошее зрение? Так вот, такая роговица стоит около 50 тысяч долларов, а у тебя их две. Еще две почки, печень, поджелудочная, и многое другое. Ты ведь спортсмен, наверняка не пьешь, не куришь, дурью не балуешься. Целиком ты бесполезный кусок дерьма, опасный для общества, а в разобранном виде — почти под полмиллиона долларов стоишь. А может и больше. На двоих миллион, хорошие деньги. Правда, это для, так сказать, конечного покупателя, мы-то едва четвертую часть получим, но все равно, запчастями ты гораздо дороже стоишь, чем целый. Так что у тебя есть выбор, Кирилл. Ты мне рассказываешь все, что было той ночью, ведь вспомнил, правда? А я тебе введу в кровь препарат, чтобы ты ничего не чувствовал. Уж извини, с мертвого тела органы ценятся гораздо меньше.

Кирилл четко понял, что старик не шутит. И громко, надрывно заорал. Он кричал с полминуты, а старик смотел на него и улыбался.

— Проорался? Тебя никто не услышит, не ты первый.

— А он, — Кирилл кивнул головой на Коляна, — с ним что будет?

— То же, что и с тобой. Разбудим, поговорим, у каждого из вас своя версия, вот ее и послушаем. Ну что, готов рассказывать? Нет? Веня, он не хочет.