Качок наморщил лоб, а его спутник кивнул головой.

— Да, слыхали.

— Про мазь я специально сказал, — обьяснил Артур. — Чтобы ты повязку не снимал. Надо время, чтобы организм синхронизировал потоки и вылечил себя. Да и не верят люди в такое лечение, а важно, чтобы пациент поверил, иначе все насмарку. Ясно?

— Ага, — доверчивый пациент кивнул. — И ты вот все что угодно так можешь?

— Ну уж нет, — Артур развел руками, — я ведь не волшебник. Вот шрамы убрать, болячку какую, головную боль, растяжение небольшое или головокружение — да. И то всего несколько раз за день, пока учусь только. Вот через десять лет смогу что посерьезнее вылечить.

— Все равно, — твердо сказал качок, — ты — сила. Красавчик. Если что надо будет, у нас тут недалеко качалка, заходи. Ну а мы, если что, к тебе, ладно? По деньгам не обидим.

— Договоримся, — Артур улыбнулся, пожал руки посетителям и выпроводил их за дверь. Повернулся к завотделения. — Николай Степанович, я сегодня опоздал, простите. Больше такого не повторится.

Непейвода хотел что-то сказать, потом махнул рукой и ушел. Медсестры из соседних отделений тоже быстро испарились, истыкав парня любопытными взглядами. Осталась только Елена Александровна.

— Так ты правда это, руками лечишь?

— Да, — скромно потупился Артур. — С детства талант у меня. Кстати, Лейбмахер в курсе.

— Ясно, — твердо сказала старшая медсестра, разорвала акт об опоздании и выбросила в мусорку. Раз уж заведующий слинял, Иосиф Соломонович точно в теме и держит все под контролем.

До конца рабочего дня Артура никто не беспокоил.

В десятке километров от больницы, в тускло-красном кирпичном доме послевоенной постройки, обнесённом кованым забором, в кабинете, занимающем почти половину площади третьего этажа, за круглым столом возле камина, где краснели угли, сидело четверо. Пятый стоял поодаль.

Сухонький старичок лет семидесяти пяти — восьмидесяти, лысый, со сморщенным, как сушеное яблоко, лицом и выцветшими глазами. Он сидел спиной к огню, явно наслаждаясь теплом, исходившим от тлеющих углей, и внимательно смотрел на своих собеседников.

Второй, мужчина лет пятидесяти, справа от него, явно военный или силовик, бывший или действующий, привыкший командовать, с бритой головой, в дорогом пиджаке и с Корумом на запястье, вертел в руках карандаш.

Женщина напротив старичка, эффектная брюнетка лет сорока, стройная, ухоженная, с брошью Шанель на жакете, разглядывала свой безупречный маникюр.

Слева от старика, напротив военного, пухлый здоровяк с взьерошенными рыжими волосами, лет сорока — сорока пяти, в мятом джемпере и рубашке в полоску, внимательно смотрел на пятого, который стоял.