Также я выступил с небольшой речью, где еще раз напомнил всем, кто в данный момент «работал» на меня не по своей воли, что я оставил им жизни не просто так. Каждый должен пройти сквозь «очищение поступками» прежде чем оказаться на свободе или продолжить уже служить мне добровольно. Не забыл добавить, что следующие казни будут становиться жестче. Особенно если предательство совершится в ответственный момент.

— … Всех изменников я достану из-под земли. На другом конце света. Не пожалею средств. Мои методы вы видели уже не раз. Я щедро плачу всем достойным и истребляю всех малодушных, посмевших предать меня и подставивших своих боевых товарищей. Мне не нужно одобрение, некоторые из вас могут втайне меня презирать и ненавидеть… Но каждый, слышите, каждый из вас должен трижды подумать, прежде чем совершить глупость, за которую вас будут карать по всем законам военного времени. Вам понятно⁈ — взревел я, выпуская волны энергии из тела.

— Да-а! — раздался многоголосый крик в ответ.

* * *

Случившееся мне самому отнюдь не нравилось. Но я понимал, что очаги вероломства надо давить в зародыше, как можно более жестко, иначе в будущем не раз аукнется. Пострадают самые достойные, самые близкие. И ровно в тот момент, когда этого не ждешь. Ко всему не приготовишься, но многое можно избежать.

Если так пофилософствовать: лучше пусть кричат «тиран, тиран…», нежели после будут перемалывать косточки и за чашкой чая рассуждать как о слабовольном неудачнике, даже если это не так, который дорвался до власти по праву родословной или еще какой надуманной причине. Достаточно посмотреть, кто остался в истории, а кто, извините меня, со снятыми портками помер у параши с простреленным сердцем. И ладно бы один, но и всю свою семью утащил в могилу. Вместе со страной.

Как говорил один известный революционер: стреляли, стреляем и будем стрелять. От себя добавлю — особенно малодушных и предателей. И нигде не будет им места.

* * *

По коридорам здания штаба я двигался к «подвальчику» Луньес на личное совещание. Эскадра родов уже должна вот-вот напасть. По данным лазутчиков — Ван Минхао уже находился на острове Хайм, расположенном всего в нескольких сотнях милях от Джайрама. Но мою голову занимало не это.

Эпизод с казнью слегка расшатал мое восприятие. В положительном смысле. Косвенно заставил задуматься одновременно о многих вещах. О личном. Переосмыслить общеизвестное.

Но что-то по-прежнему оставалась для меня загадкой. Не давало покоя. Например. Если у меня есть часть воспоминаний Святослава, то можно ли меня назвать им? Не могло ли это оказаться всего лишь неким расслоение личности — и на самом деле я только он и никто иной больше?