Я мешкаю всего на долю секунды.

Этой микросекунды ей хватает с лихвой.

Лидия Ивановна, как спецназовец на штурме, прошибает мою оборону, оттесняя меня бедром, и втискивается в коридор вместе со своим грузом.

— Ты что ж это удумала, ирод в юбке?! — завывает она с порога, бросая баулы на мой светлый коврик, отчего по ламинату раскатывается звук глухого удара картошки. — Что ж ты творишь, окаянная?!

Она надвигается на меня, потрясая пухлым пальцем с перламутровым маникюром. Ее глаза мечут молнии.

— Мне сейчас Славочка звонил! Ты за что кровиночку мою на улицу выгнала, гадюка ты подколодная?!

— Лидия Ивановна... — я пытаюсь вставить хоть слово, ошарашенная этим напором. — Ваша кровиночка в моей кровати чужую девку мял. Полчаса назад.

Свекровь замирает. Я жду, что сейчас она охнет, схватится за сердце, может быть, даже извинится за сына. Но на ее лице не вздрагивает ни один мускул. Она гордо вскидывает подбородок.

— И что?! — выдает она так громко, что у меня закладывает уши. — Мужик он! Орел! Умница, красавец, с высшим образованием! Да за ним в институте девки табунами бегали! А ты чего хотела? Что он на тебя, расплывшуюся, всю жизнь смотреть будет?! Собаки лают — караван идет! Умная жена отвернется и промолчит, чтобы семью сохранить!

Меня словно бьют под дых. Я задыхаюсь от этого абсурда.

— Сохранить семью?! Семью, где об меня вытирают ноги и называют уродиной в моем же доме?!

— А кто ты есть?! — срывается на визг Лидия Ивановна, переходя в полномасштабное наступление. — Ты ж пустоцвет! Пять лет женаты, а где внуки?! Где наследники?! Ты ж только в свой компьютер пялишься! Карьеристка! Тьфу! Да кому ты нужна, бесплодная ты колода?! Помрешь одна! С сорока кошками! Будешь свои отчеты обнимать ночами, мымра! Ни один нормальный мужик на тебя больше не посмотрит!

Слова бьют хлестко, целясь в самые больные, самые кровоточащие раны.

В горле встает горький ком, на глаза наворачиваются слезы бессилия.

Я чувствую себя маленькой девочкой. Но внезапно сквозь эту боль прорывается истерический смех.

Я громко смеюсь.

Лидия Ивановна осекается и смотрит на меня с легким испугом, видимо, решив, что я окончательно свихнулась.

— Знаете что, мама? — я произношу это слово с такой издевкой, что свекровь бледнеет.

Я чувствую, как выпрямляется моя спина. Внутри лопается последняя струна хорошей девочки, терпилы, которая годами терпела обиды ради «мира в семье».

Я подхожу к ее баулам, хватаю один из них за ручки — тяжеленный, зараза! — и с глухим стуком вываливаю его обратно на лестничную клетку.

— Эй! Ты куда мои соленья! — верещит Лидия Ивановна, бросаясь на спасение банок.