— Почему бы не захватить самого короля Георга? — фыркнула женщина.

— Я хорошо знал места вокруг острова Святой Марии, где провел детство. И не сомневался, что смогу захватить графа Селкирка в его доме. Матросы тоже были бы довольны — им бы достались все найденные там драгоценности. Я нарисовал им план дома, пометил все двери и указал комнату графа. Это был совершенный план!

Доктор подался вперед:

— И он сработал!

Шотландец на постели вздохнул:

— Нет, когда мы напали, графа не было дома. Матросы прихватили лишь пару серебряных подсвечников. Я выкупил их и отослал графу — так я был посрамлен.

— Мне казалось, вы хотели рассказать об успешных действиях против англичан, — тихо сказал доктор. — Вы собирались научить нас, французов, как лучше колотить их. Но то, о чем вы только что поведали, удачей никак не назовешь!

— А, да! — произнес Джоунс едва слышным голосом. — Возвращаясь с острова Святой Марии, мы встретили английский шлюп «Дрейк» — такого же водоизмещения, как наш, — и атаковали его. Команда сдалась, и мы обменяли ее на 228 пленных американских моряков. В Америке я стал героем! Обо мне и моем корабле сочиняли песни! После этого нас уже не считали пиратами. Мы превратились в военно-морской флот, и англичане стали нас бояться.

— Трудно бороться с теми, кто наносит удар и сразу же уходит, — сказал доктор. — Никогда не знаешь, когда они нападут вновь!

— Будь у меня более быстроходный корабль, я бы сделал гораздо больше. Американцы дали мне старую французскую калошу «Добряк Ришар», чтобы я на ней плавал и бил англичан. Мы встретили их военное судно «Серапион» у побережья Йоркшира, и я поднял звездно-полосатый флаг. Они сразу обстреляли нас из пушек. В первые же минуты два моих восемнадцатифунтовых орудия разнесло на куски.

— У вас не было шансов справиться с английским военным кораблем, — сказал доктор.

— Огневой мощью — нет. Но можно было подойти к нему и взять на абордаж. «Серапион» попытался ускользнуть, но я был хорошим моряком. «Добряк Ришар» настиг его и пристал к борту. Мои матросы дали мушкетный залп и уложили часть их канониров. Оставшиеся в живых открыли ураганный огонь. Их ядра превратили нашу калошу в щепы. В какой-то момент мой главный бомбардир взмолился: «Господи, пощади!» Услыхав это, капитан «Серапиона» прокричал: «Вы просите пощады?» Я ответил: «Мы еще и не начинали боя!»

Джон Поль Джоунс болезненно закашлялся, скрючился, будто в агонии, потом откинулся на матрац, с трудом дыша.

— Мы еще и не начинали боя! — повторил он. — Эти слова запомнили мои молодцы, и их узнала Америка.