Альберт был высоким и худым. Униформа цвета хаки плохо сидела на нем. Куртка висела мешком, а ноги в обмотках были такими тонкими, что казалось, вот-вот сломаются. Большие ботинки на ногах молодого человека и красный от мороза нос делали его похожим на печального клоуна.

С высоты своего роста он взглянул на Чарли Эмбельтона. Тот был старше его. Сдвинутая на затылок шапка Чарли обнажала начинающие седеть коротко стриженные волосы. Он сидел у входа в землянку, пытаясь вскипятить на небольшом костре воду в жестяной банке.

— Раз так, — сказал Чарли, смахивая каплю с кончика своего бесформенного носа, — мы ведь постараемся, чтобы она продлилась еще немного?

— Старайся сам, — сказал Альберт. — А я хочу убраться отсюда. Хочу домой, к маме. Я всегда справлял Рождество дома.

— Если бы ты прослужил с мое… — торжественно сказал Чарли.

— Начинается, — пробормотал Альберт, дуя на сложенные в горсть руки.

— Если бы ты прослужил с мое, ты бы забыл, что такое Рождество дома! — провозгласил Чарли.

— Во всяком случае, там теплее, чем здесь, — сказал молодой человек.

— Теплее! Не надо тепла, сынок. Мороз не дает земле раскиснуть, и в окопах сухо. Если бы не холода, мы бы утонули в грязи.

— Ты во всем видишь хорошую сторону, Чарли.

— Так надо, сынок. Ведь могло быть хуже. Нас могли бы бросить на немецкие окопы. Их снайпер мог бы прислать тебе маленький свинцовый подарок. И ты бы лежал на ничейной земле с пулей в мозгу, — сказал старший товарищ. — Впрочем, Альберт, в твой мозг трудно попасть. Слишком маленькая мишень!

— Ха-ха, Чарли. Очень смешно.

— И ты получил шоколад, табак и рождественскую открытку от короля и королевы, не так ли?

Молодой человек сунул руку в карман и нащупал открытку. Он гордился этим посланием короля — пусть даже начертанные на нем слова лишь воспроизводили почерк Его Величества.

— Пусть Господь сохранит тебя и вернет домой невредимым.

Он читал эти слова сотни раз и, если бы не темнота, сделал бы это снова.

— И вернет домой невредимым, — повторил он. Эти слова пробудили в нем тоску по дому.

— Что-то тихо, — неожиданно сказал он. — Может, фрицы уехали на Рождество? Уже несколько часов не было ни одного выстрела.

Чарли подался вперед, к чему-то прислушиваясь. В слабом свете луны его обветренное лицо казалось белым, как снег. Он медленно опустил руку на мерзлую землю, нашаривая винтовку.

— Что это там? — прошептал он.

Подняв голову, Альберт стал всматриваться в темень ничейной земли перед немецкими окопами. Подскочивший Чарли свалил его на землю.

— Хочешь расстаться с жизнью, Альберт? — прошипел он. — Их снайперы давно ждут, когда такой идиот, как ты, высунет голову!