Я не собирался говорить ему, что воздействие локализовалось в теле Мириэль и перешло на Сашу — не стоит этому типу вообще знать, что у нас с Мирой есть дети, даже если существовать ему осталась пара минут.

— Не так! — яростно проговорил Фирион. — Воздействие такого рода неуничтожимо, пока она помнит меня — то даже после того, как я умру, воспоминания будут подтачивать ее волю…

— Врешь, — сказал я. — Пытаешься выгадать свою не-жизнь?

— Не вру! Останови голема! Я так и думал! Ты не ценишь Мириэль, для тебя она такая же игрушка, как для «Ивовой ветви»!

Хорошая попытка, но нет. Неважно, врет он или не врет. Даже если воспоминания о Фирионе могли бы отравить психику Мириэль — у Сашки-то этих воспоминаний нет. Он Фириона даже не видел ни разу. Как только амулет Рагны блокировал эту непрошенную связь, и Сашка перестал видеть кошмары о Фирионе (то есть не кошмары, просто сны, но сыну они не нравились — значит, кошмары), то влияние сошло на нет. А даже если и не сошло… Чем заключать с таким скользким типом какие-то пакты, я лучше рискну. Пусть Ночка его размажет — а там потом уже разберемся с проблемами Миры и Саши, если они начнутся!

И Ночка не подвела.

Барьер не выдержал постоянного давления, лопнув мыльной пленкой. Фирион даже не закричал, только издал какой-то непонятный скулеж. Кулак огромной каменной гориллы впечатал его в стену, а потом Ночка действительно наступила на то, что по этой стене сползло. И потопталась. В позе и движениях моей супруги сквозило явное удовлетворение: она тоже близко к сердцу приняла страдания Мириэль!

— Ноченька, молодец! — сказал я. — А где его амулет? Который от обвалов?

Ночка ничего не ответила, но сошла с тела. Выглядело оно… мягко скажем, неопрятно. Такое мясное рагу с кусками впечатанной в него техники. Однако ничего такого, к чему практика в морге с моими некромантятами меня не подготовила. М-да, теперь разыскивать в этой каше амулет — приятного мало!

И тут я отчетливо ощутил, как пещеру тряхнуло! Грохот, да такой, что уши заложило, заставил содрогнуться все вокруг.

Не думая, не рассуждая, я рванулся вперед, обхватил Ночку руками, насколько смог — прикрыть ее, защитить…

И только спустя несколько секунд, когда в ушах моих зазвенела особенно оглушительная после грохота тишина, понял, насколько глупо поступаю.

Ночка никак не отреагировала на мое объятие — просто стояла, как продолжала стоять.

Испытывая сильную неловкость, я прочистил горло и отошел на шаг в сторону. М-да.

— Глупо получилось, — пробормотал я. — Уж извини, инстинктивная реакция.