Впрочем, он тут же привычно запретил себе думать о Кэтрин: когда он с Хеленой, этого не следовало делать. Даже если до Кэт сейчас почти что рукой подать…

Вместо этого Мишель прижал жену к себе, как только они остались одни, зарылся лицом в ее изысканно уложенные волосы, сейчас пахнущие не лучшим алхимическим настоем, а лесной травой. Глубоко, крепко поцеловал, стремясь успокоить себя: вот она, здесь, рядом, живая, родная, с ней ничего не случилось! Еще бы Миша взять на руки, но так тоже неплохо.

Хелена горячо ответила на поцелуй, но по ее реакции Мишель понял: завалить ее на сено сейчас не получится. А жаль. Он, пожалуй, мог бы выкроить минут пятнадцать… Хотя нет, не жаль. Хелена нуждается в куда более вдумчивом подходе, за четверть часа ничего хорошего не получится — не тот она человек. Это с Кэт они, бывало, справлялись и за десять минут, порой даже пару раз, когда очень уж не терпелось, а времени не было.

Да что такое, ведь запретил же себе думать!

Не получалось.

Впервые увидев ее за семь лет, Мишель почувствовал, что его как будто в сердце ударили. Она, кажется, стала еще красивее — он не думал, что это возможно.

Хелена отстранилась, серьезно поглядела на Мишеля своими прекрасными темными глазами.

— Миш, я тебя очень люблю, больше жизни люблю, — сказала она тихим голосом. — И никогда в жизни не отпущу тебя. Даже если ты сам захочешь уйти, буду сражаться сама и просить богиню Любви, чтобы ты полюбил меня вновь! Я знаю, это возможно.

— О чем ты говоришь? — Мишель почувствовал острую вину в сердце, и при этом твердо знал, что не виноват: он действительно любил Хелену, любил искренне и горячо, настолько, что если бы она сейчас сказала ему: «Я хочу развестись, » — он умолял бы ее передумать. И в то же время — он знал, что стал для нее плохим мужем. Целует ее — а сам думает о другой женщине! Куда это годится?

— О том самом, — Хелена глубоко вздохнула. — Знаешь, похоже, ты был прав — у меня снова не пришли месячные очищения, очень может быть, что я беременна.

Мишель ощутил горячую радость с сильнейшей тревогой пополам. Радость — потому что ему так этого хотелось, и потому что он надеялся, что в этот раз будет дочка, похожая на Хелену. Тревогу — потому что его беременная жена только что прошла через тяжелые опасности, и кто знает, что еще ей предстоит! Минимум полет на драконе!

— Ты помнишь, как опасно проходила беременность Мишем, — продолжала Хелена. — Я не знаю, что сказал бы мне дворцовый лекарь сейчас, но я не хочу рисковать, пусть даже чувствую себя хорошо. Это значит, что, к сожалению, если все подтвердится, следующие семь или даже восемь месяцев…