В забившегося в ужасе мужчину полетели камни, плевки и проклятья. Парочка солдат подхватила под плечи и поволокла к виселице. Сопротивление со связанными руками никак не замедлило казнь, и вскоре первый мятежник нашел свое последнее пристанище в петле.

— Следующий у нас Франтишек Новак. — Артур усмехнулся, вживаясь в роль судьи. — Сам выйдешь или помочь?

Второму пленному тоже пришлось «помогать» прикладами. Он умоляюще воздел к принцу сложенные ладони:

— Смилуйтесь, Ваше Высочество! Единым богом молю! — По толпе пролетел дружный гул неодобрения, в спину мятежника сплошным градом полетели объедки и камни. — Ай! Пощады, пощады! Больно же!

— Отставить! — стоило Артуру гаркнуть, как на площади разом воцарился порядок. — Франтишек Новак, ты обвиняешься в мятеже против империи. Есть что сказать в свое оправдание?

— Жрать хотелось страшно, Ваше Высочество! Хлеб с картоплей поперек горла уже! А они разные яства обещали! — умоляющий тон сменился на мечтательный, Франтишек разве что не цокал языком на каждом слове: — Пахлаву! Вино! Баб!

— То есть ты из-за пахлавы, вина и баб предал свое отечество?! — нарочито возмущенно прокричал приручитель. — В петлю!

Примерно в таком духе прошел суд еще над четырьмя мятежниками. Седьмой, в отличие от предыдущих, признался во всех преступлениях и покаялся, за что получил смягчение приговора с заменой казни на каторгу. Народ оценил милосердие правителя бурными овациями, Артур в который раз поднял ладонь, успокаивая толпу. По примеру счастливчика остальные наперебой принялись каяться и сдавать друг друга, но приручитель не чуял в них раскаяния и недрогнувшей рукой отправлял мятежников в петлю. Народное одобрение пьянило, он ощущал себя артистом посреди удачного выступления, к тому же скорый конец очереди внушал оптимизм — Комаровский обещал устроить настоящее пиршество сразу после суда.

Последними судили троицу крепко сбитых мужиков с бородами-лопатами и нетронутыми лицами. В отличие от остальных мятежников, их сковали стальными кандалами по рукам и ногам. Дар приручителя зашевелился внутри, чувствуя угрозу, как только первый из тройки сам вышел к своему судье. Из-под густых бровей на принца смотрел настоящий зверь.

— Станислав, без фамилии. — Все веселье слетело с Артура, как пыль после дуновения ветра. — Ты обвиняешься в мятеже против империи. Есть что сказать в свое оправдание?

— Мы сражались за свободу нашего народа! — То ли сказал, то ли рыкнул он, развеяв последние сомнения. Перед приручителем стоял каддэй, волколак.

— Ваше Высочество, осмелюсь прервать. — Пробираясь через толпу подобно кораблю, рассекающему волны, к столу вышел один из подчинившихся Артуру волколаков. Его перевязанную покрасневшими бинтами грудь украшала свежая медаль — так Комаровский наградил отличившихся каддэев, вовремя сменивших сторону, заодно сделав их своими среди солдат. Волколак говорил похожим полузвериным голосом: — Станислав мне как брат. Если бы он был с нами, то так же признал вас… Прошу, дайте ему и другим второй шанс. Я за него ручаюсь! Мы все!