Вообще, про порошок и грибочки он сказал как можно небрежнее, но я прекрасно понимал, что ни один командир не будет терпеть торчка в роте. Вылетишь, как миленький…

— Вот от баб не отказался бы, — с трудом прохрипел я, сплевывая накопившуюся во рту слюну. Казалось, что выхаркиваю собственные легкие, настолько у сержанта был тяжелый удар.

— Это хорошо… — Грозный подхватил меня под руку и дотащил до бронемашины, — Бабы — это очень хорошо!

* * *

Мне удалось перекинуться с Максом парой фраз. Тот сразу же спросил, о чем мы говорили с Контуженным, и я рассказал о переспективах. Сапрон поддакнул, что он тоже слышал от танковых о том, как им понравилась моя стрельба.

Но в глазах Сапрона засела явная тревога, и он спросил с легким наездом:

— Ну и чего ты решил?

— Да решил, что если тебя оставить с пулеметом наедине, ты совсем без рук останешься, — я кивнул на его пальцы.

На той самой руке, которой он пытался запихивать ленту в пулемет, кончики пальцев у него были синие и явно кровили. Покалечился он еще хлеще, чем я тогда.

Сапрон заржал, постучав этими кончиками, и поморщился от боли.

— Да… твою ж Луну… в общем, Центр, я рад, — он кивнул.

Я вновь занял место в орудийной башне, но на сей раз с благородной миссией по охране. Поселок считался зачищенным, а потому скоро должна была подъехать основная колонна, и мы же, получается, ее прикрывали.

Группа Тараканова выдвинулась на базу с целью доразведки. И в случае, если там завяжется бой, наша машина должна была выступить к ним с целью огневой поддержки. А по факту же нам просто дали отдохнуть…

От скуки я слушал радиопереговоры в наушниках. Тараканов докладывал практически каждые сто метров одно и то же, потому что каждые сто метров не было никаких изменений.

Это мне быстро наскучило, и я начал вращать колесо переключения частот, пока не наткнулся на голос Контуженного.

— Ага, счаз! Пусть сначала Незримая лично вылижет мне яйца! — веселился сержант, — А еще лучше пусть парочка ее последовательниц в образе рыженьких студенточек…

Слушать сексуальные фантазии командира я тоже не решился, переключив сразу на следующую волну. Мне конечно было интересно узнать, о чем же таком дискуссировал Контуженный, но боюсь, что его живые описания слишком будоражили мою воспаленную после боя фантазию.

Адреналин подотпустил, и потому мне дико хотелось жрать… и, как ни странно, женщину. Недаром говорят, что все армейцы — это похотливые животные. Еще бы тут не быть похотливым, когда после каждого такого замеса, где легко обрываются жизни, инстинкт размножения долбит по мозгам гормонами.