Контуженный сказал, что, конечно, у нас будут короба с лентами, но это все придурь, якобы мы тогда «зажиреем и привыкнем к хорошему». Поэтому все учебные стрельбы у нас с земли, в самой настоящей грязи, и без лотка.

— Вообще, вам ещё следует изучать баллистику, — спокойно вещал инструктор, сидя рядом с пулеметом, в то время как нас с Максом во всю трясло от вибрации и грохота.

По телу Сапронова, упирающегося ногами, так вообще плавали волны, словно он скакал на жеребце, обожравшемся пируса. Уши у нас закладывало до противного писка — возникало ощущение, словно в них попала вода, а ты никак не можешь ее вытряхнуть.

А Контуженному было вполне нормально, он даже свой философский умный голос повысил только ради того, чтобы мы услышали. Еще и ухмылялся так, словно все вокруг в порядке вещей, и просто это мы с Сапроновым какие-то дерганные.

Мы отстреляли уже три ленты, я только-только зарядил новую на сто патронов, а Грозный даже не подавал виду, когда же все это закончится. Мол, крутите хоть до рассвета, красногорская пирусная промышленность вас обеспечит.

— … и если снайпер изучает баллистику, чтоб каждый его выстрел был точным, то вот вам, друзья мои хорошие, надо корректировать огонь за счет понимания, как летит снаряд…

По факту, пулемет — это тот же автоматический магострел, ведущий огонь теми же боеприпасами, что и остальные магострелы в подразделении. Вот только делал он это со скорострельностью до десяти выстрелов в секунду.

Контуженный похлопал по вибрирующему от стрельбы кожуху ствола, глядя на меня:

— Но это он для тебя магострел, Центров!

Я в лёгком недоумении покосился на сержанта, стараясь при этом не сбиться. Для меня сейчас существовала только эта грёбанная ручка.

— Ты, Центров, должен смотреть, направлять товарища… Корректировать его огонь, если по-умному. А для Сапронова пулемет — это что?

— Что? — чуть не прикусив язык от тряски, выкрикнул тот.

— А для Сапронова же пулемёт — это тяжеленная железная коробка. Эта сука толкает его отдачей десять раз в секунду, пытается вырваться у него из рук… А если он перестанет упираться в станок, то вообще она опрокинется на него сверху.

Контуженный так и похлопывал по кожуху время от времени, даря орудию ласковый, немного даже озабоченный взгляд.

— Этот пулемет считается единым. То есть, это что?

Не дождавшись от нас ответа, он только покачал головой. Ну что с нас взять? Бесожопые же.

— А значит это, что ставится он и на станок, с которого вы сейчас и работаете… А ещё на сошку, на окно, и даже на плечо товарища, да, Центров?