— Макс, крути! — ухватив его за правую руку, я положил ее на рукоятку досылания.

Сам при этом начал быстро наживлять второй болт, попросту навалившись на тело пулемета и свободной рукой подавая ленту. Да, я закрыл прицельную линию первому номеру, но я прижал-таки эту стальную дуру к станку. По моим расчетам, трясти нас должно поменьше.

Сержант, отвлекшийся было на стрелков, взглянул на меня с интересом.

Сапронов, даже не вдумываясь в то, что я делаю, вдавил спуск. Пулемет, зафиксированный лишь на одном пальце из двух, дернулся куда сильнее, чем до этого. Но я все же смог удержать эту дуру на станке!

— Крути, мать твою! Давай, чушка ты гребаная! — заорал уже я напарнику, наконец насадив болт и закручивая его. О, да-а!

Макс, наконец осознав, что от него требуется, принялся крутить рукоять, при этом продолжая вдавливать гашетку. Получалось паршиво, и едва ли мы выдавали скорострельность хотя бы на уровне пяти выстрелов в секунду. Но это все равно было лучше, чем у отделения стрелков.

Наконец я зафиксировал грёбанное оружие на станке и сменил Сапрона у рукоятки. Скорострельность вновь возросла до восьми-девяти выстрелов в секунду, но сказывалась наша усталость.

— Молодец, бесожопый, — усмехнулся Контуженный, похлопав меня по плечу.

— Рад стараться, господин гвардии сержант! — отозвался я, зло оскалившись и чувствуя, что капли пота стекают по лицу и падают прямо на пулеметные ленты.

Сейчас мне было абсолютно насрать на все его похвалы, лишь бы отстреляться и забыть про это все. Длинные очереди на износ попросту выбивали мышцы, словно отделяя их от костей. Все тело ныло, просясь на такую удобную и родную кушетку казармы.

— Прекратить стрельбу! — вдруг приказал Контуженный.

Он довольно хмыкнул, когда мы с Максом единовременно отпрянули от проклятого оружия, шумно вздыхая с облегчением.

— Значит так, бесожопые. Вы уже прочувствовали, что такое стрельба, и даже чуть не сожгли к Пробоине ствол. И что вам стоит наконец понять?

Пытаясь отдышаться, мы с Максом беспомощно переглянулись. Чего там можно было понять, когда скачешь на этой дуре, как на обезумевшем «снежке».

— А понять вам надо, что в работе пулеметного расчета на семьдесят процентов приходится удержание орудия и его выверка. Двадцать процентов — это у нас подготовка позиции. Ну, и десять процентов — понимание чего? — Контуженный снова поднял палец, пытаясь донести важность своей лекции.

— Чего? — выдохнул Сапронов.

— Понимание баллистики. Пулеметный расчет считается умелым, когда всю серию выстрелов от первого до последнего, они укладывают в фигуру.