Я вздрогнул, когда Контуженный заорал, дорабатывая пятую очередь:

— Лента! Сотка, белки!

— Есть! — отозвался я, заправляя следующую ленту.

— Сапронов, к станку! — сержант с ноги пнул поскуливающего Макса, который непонимающе смотрел на нас и лишь беззвучно открывал рот, силясь хоть что-то сказать.

Из ушей бедняги текла кровь, парня явно неплохо так контузило. Однако пинок командира отрезвил его сознание — пошатываясь, боец все же переполз ближе к орудию, взялся за рукояти и не глядя выжал гашетку.

Тем временем Грозный уже взобрался на бруствер и недовольно поморщился, запуская в небо вторую красную ракету. Следом с других направлений взлетело еще несколько ракет.

— Стреляйте, мать вашу! Твари уже прорвались в нижние окопы! — проорал Контуженный, глядя куда-то под гору.

Я стиснул зубы, понимая, что парни с первой линии могут не выбраться. Не только я в этот момент вопросительно посмотрел на Контуженного, но руки сержанта не дрогнули, и он не сорвался в самоубийственную атаку помогать бойцам внизу. Прекрасно понимал, что кому-то ведь надо руководить этой мясорубкой.

— Господин гвардии сержант! — просипел Хомут, протягивая ему трубку телефона.

— На проводе, — отозвался Грозный в трубку, — А-а-а? Ни хрена не слышу.

Он пригнулся ниже, прикрывая другое ухо.

— Громче говори! Да, отработал чётко, вообще красава! А? О, давай, давай… Жду, по оранжевому дыму пускай садят! — он сразу отвернулся от линии фронта, уставился в небо, словно уже сейчас ждал подарки, — Да какое там, они у меня уже в окопах! Да, твари тут уже! Потери? Да как я тебе их скажу-то⁈ Выживших считать будем единицами… если вообще хоть кто-то выживет! Вертун гудит на всю и не собирается схлопываться!

Я оглянулся на сержанта и решил краем глаза посмотреть, что там внизу. Приподняв голову и высунувшись за край осыпавшегося бруствера, я уставился на поле боя.

Мясо. Просто мясо из людей и тварей.

Снежки, подскакивая к окопам, утыкались в стройные ряды колючей проволоки и прорывали их своими телами. Некоторые сразу рассыпались, исчезая, а иные застревали, хотя, казалось бы, как может сгусток воздуха застрять в заграждении?

Как оказалось, очень даже хорошо может застрять — настолько, чтобы преградить путь сородичам. Снежок, он же вроде как относится к стихии воздуха, но выстрели в него, и рассыпается, как стекло. То ли это такой плотный воздух, а может, это лёд…

Пока твари ёрзали в проволоке, пехота обстреливала их с ружей, однако в какой-то момент накопилась критическая масса нападающих, и в следующий момент снежки прорвались.