Сначала единичных особей встречали в штыки, попросту поднимая будто на копьях и перебрасывая себе за спины, где перезаряжающиеся бойцы добивали тварь.

Однако, когда белых псов стало слишком много, боевой порядок дрогнул и бойцам пришлось драться уже внутри окопов. Где-то внизу еще звучали одиночные выстрелы, всё реже и реже, но основную огневую поддержку оказывали пулеметные гнезда на возвышенностях.

Да и то, из двадцати пулеметов сейчас грохотала едва ли половина и это под не прекращающуюся канонаду минометного обстрела. Батарея Баранова работала уже калибрами поменьше, но без остановки.

За время, что Сапронов отстреливал ленту на сто патронов, я насчитал по меньшей мере восемьдесят разрывов. Артиллеристы явно работали по готовности с минимальными корректировками, поскольку в область Вертуна прилетало весьма кучно — все заграждения там уже превратились в перепаханное месиво.

Дым начал потихоньку сползать, снова открывая белоснежную вихрящуюся сферу, и я, облегчённо выдохнув, даже присвистнул. От огромной твари не осталось и следа… Не считать же за её остатки редкие горящие куски непонятной формы?

С той стороны, откуда вылезал левиафан, на земле виднелась цепочка глубоких кратеров, словно там упали метеориты — воронки были глубиной никак не меньше трех метров. Правильно сказал Контуженный, чётко сработали.

Но вся низина сейчас заполнялась псами, и от них уже начинало мельтешить в глазах. Причём воронки от снарядов теперь помогали снежкам, укрывая их от осколков мин, и они продолжали переть вперед.

— Ды-ы-ым! — прокричал Контуженный, доставая из сержантской сумки небольшую шашку с длинной рукояткой.

Сорвав предохранительное кольцо, он направил ее в сторону передового окопа и выстрелил, тут же откинув пусковую рукоять на дно окопа. Проследив полёт шашки, я увидел, как она хлопнула где-то перед передним окопом, и всю низину стал заволакивать оранжевый дымом.

К тому моменту в передовом окопе уже никого не было. Его полностью заняли собаки, и они уже стремились ко второй линии окопов, постепенно поднимаясь к нам на возвышенность.

— Ну, где же вы, птички мои родименькие⁈ — проорал сержант, с надеждой глядя в небо. — Хомут! Связь мне с… А-а-а, отставить!

Довольно улыбаясь, Контуженный поднялся на бруствер и достал из подсумка зеленый тубус. Вскрыв его, сержант запалил зеленый сигнальный огонь и принялся размахивать им из стороны в сторону.

— Егор! — меня вдруг толкнул в плечо Макс, — Ленту!

— Сейчас! — опомнился я, быстро заправляя новую ленту в пулемет и продолжая крутить рукоять.