Я не мог ничего ответить. Не потому, что Сапрон был прав, а потому, что мне все еще тяжело было даже дышать.

Липкий пот, легкий озноб и трясучка, которую я списывал на вибрации корпуса воздушного корабля в полете. Сердце так и стучало лихорадочно, будто занимая все место в груди и не давая мехам легких раскрыться полноценно.

Судорожно достав из сумки бутылку, я дрожащими губами присосался к горлышку, выпивая остатки воды из стеклянной тары. И вспомнил, как пошутил один из старожилов: «Сначала в полете ты ее опустошишь, а потом снова наполнишь».

Наполнять пока что не хотелось. Видимо, вся жидкость выходила из меня через пот.

За несколько часов полета я уже два раза просыпался от холода. И вот третий, от кошмара.

И если с холодом еще хоть как-то можно было бороться… Ну, укутаться там в зимнюю шинель или спальный мешок, который я по совету Раскола все же взял и зафиксировал на рюкзаке отдельно.

Но с кошмарами я ничего поделать не мог. Поэтому уселся прямо на стальной пол, прижавшись спиной к ровной стенке сумок, накиданных прямо по центру коридора.

Таких коридоров на корабле было два, и оба предназначались для размещения пехоты. А техника, крупногабаритное вооружение и экипажи размещались в основном грузовом отсеке.

— Долго нам еще лететь? — негромко спросил я, обращаясь скорее в пустоту, нежели к кому-то конкретному.

Многие, к моей зависти, спокойно дремали, а иногда, с дальнего конца, где громче всего было слышно шум двигателей, даже пробивался чей-то наглый храп.

Туда ушли выжившие ветераны, для которых это был далеко не первый перелет. Там и койки одноярусные, а еще, как они сказали, воздуха побольше.

— Часов десять, — негромко ответил кто-то спереди.

Я невольно посмотрел на часы, висящие под красной лампой, и печально вздохнул.

— Значит, прилетаем в ночь, — недовольно кряхтя, словно старый дед, я улегся обратно на свою койку, подсунув под голову чехол от спального мешка, в который запихал зимнюю шинель.

Подушка, конечно, получалась так себе, но лучше, чем ничего. Укрывшись спальником, расправленным в одеяло, я вновь попытался уснуть…

Поспать нормально не удалось.

Противный холодок от стены то и дело обжигал поясницу, когда я пытался разместиться на узенькой койке, рассчитанной явно на детей, нежели на солдат. Проектировал это судно явно какой-нибудь Лунный, чья нога на его борт никогда бы не ступила.

Так что до самого конца полета мне так и не суждено было выспаться… А ведь Контуженный предупреждал, что по прибытию нас ждет страшный процесс под названием «расквартировка».