— Откуда вы… — прошептала она.

Её вопрос был предсказуем. Она всё ещё думала, что я говорю только о её муже. Пора расширить поле зрения.

— Я патологоанатом, баронесса. Для меня тело — это книга. И я читаю не только следы яда. Я вижу и то, что вы так тщательно скрываете пудрой.

Она инстинктивно коснулась щеки. Рефлекторное, выдающее её с головой движение.

— Он бил вас. И не только вас. Вашего сына тоже. Особенно когда напивался. Свежий кровоподтёк на вашем запястье, — я указал на её руку, лежавшую на колене, — не старше трёх дней. Судя по форме и расположению, это след от сильного захвата мужской рукой. Он схватил вас, когда вы инстинктивно выставили руку, пытаясь защитить ребёнка. Верно?

Последнее слово прозвучало не как вопрос, а как утверждение. Как окончательный диагноз.

Слезы текли по её щекам, оставляя тёмные дорожки на дорогом макияже. Но это были не слёзы вины. Это были слёзы человека, чью страшную правду наконец-то кто-то увидел и назвал своим именем.

— Вы правы, — её голос был тихим, но в нём появилась твёрдость. — Но не во всём. Он был не просто жестоким мужем. Он был чудовищем.

Она подняла на меня глаза, и в них больше не было страха. Только лёд.

Я слушал, не перебивая. История была… цельной. Мотив — сильным.

— Автомобильные салоны «ДорАвто» — вы знаете о них? — спросила она. — От отца ему достались три. Скромный, но прибыльный бизнес. За пять лет он расширил империю до двадцати салонов по всей Москве.

— Впечатляющий успех, — заметил я, подталкивая её дальше.

— Построенный на крови! — выпалила она. — Купец Мельников отказался продать свою мастерскую на окраине. Через неделю — несчастный случай. Его автомобиль врезался в дерево на пустой загородной дороге. Братья Соколовы не уступили ему территорию под новый салон в центре. Через месяц пожар уничтожил их дом вместе с ними. «Неосторожное обращение с мангалом» — таким было заключение полиции.

Екатерина встала и начала мерить шагами холодный кафельный пол морга.

— Он хвастался этим! Рассказывал мне за ужином, как ловко устранил очередного конкурента. При ребёнке! Мой восьмилетний сын сидел за столом и слушал, как его отец с улыбкой описывает подробности убийств!

Убийства конкурентов, хвастовство перед ребёнком — это не просто бытовое насилие. Это портрет патологического садиста, упивающегося своей безнаказанностью. Её рассказ приобретал логическую завершённость.

— И вы решили это прекратить, — констатировал я.

— Я пыталась по-другому! — она резко остановилась и повернулась ко мне. — Я просила, умоляла его остановиться, грозила разводом. Он избил меня до полусмерти. Сказал, что если я попытаюсь уйти или обратиться в полицию, он убьёт моего сына. «Несчастный случай на прогулке, дорогая, — она с отвращением передразнила его вкрадчивый голос. — С мальчиками всякое бывает». Тогда я поняла — либо он, либо мы.